Жена Альфы - Клара Моррис Страница 139

— Где остальные? — спросил он, садясь.

— Отправила в нокаут. Бесполезное стадо, — отрезала я, намазывая масло на хлеб с преувеличенным вниманием.

Он не ответил. Но я видела, как его взгляд еще раз оценивающе скользнул по ложу, будто он мысленно составлял отчет об изменении в обстановке.

На следующее утро, когда я проснулась, на кресле у окна лежала… подушка. Но не такая, как раньше. Она была другой формы — длинная, как валик, из плотной, упругой пены, обтянутая прохладным шелком. Рядом с ней лежала брошюрка с картинками. Я открыла. На первой странице была схема: беременная женщина, лежащая на боку, с этой самой подушкой, аккуратно подложенной под живот и зажатой между коленей. Аннотация гласила: «Ортопедическая подушка для беременных. Снимает нагрузку с поясницы, предотвращает отеки, обеспечивает правильное положение во сне».

Она не появилась на кровати. Она лежала рядом. Как предложение. Как инструмент. Как будто он говорил: «Вот решение твоей проблемы. Используй его, если сочтешь рациональным».

Я потрогала ее. Она была идеальной. Той самой, о которой я мечтала в свои бессонные ночи, но даже не знала, что такая существует. Я молча, с внутренним сарказмом, последовала инструкции. И… о чудо. Давление в спине ослабло. Тело наконец обрело точку опоры.

Когда он пришел вечером, я уже лежала в кровати, устроившись с новымаксессуаром. Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, и в уголке его рта — мне показалось — дрогнуло что-то вроде удовлетворения. Не личного. Скорее, удовлетворения инженера, чье техническое решение сработало.

— Ну что? — спросил он, наливая воду. — «Стадо» лучше?

— Эта единица… адекватна, — сдалась я, не в силах врать об облегчении, которое испытывало мое тело.

На этом его забота не закончилась. Она стала проявляться в странных, почти невидимых мелочах.

Я как-то вполголоса пожаловалась Ирине, что от искусственного света в столовой устают глаза. На следующий день освещение стало мягче, теплее, а над моим местом за столом появилась маленькая, стильная лампа с приглушенным светом.

Я случайно обронила за завтраком, что тосты слишком сухие. Больше их не подавали. Вместо них появились мягкие, воздушные круассаны и домашний зерновой хлеб.

Это был не язык цветов или комплиментов. Это был язык решенных проблем. Он выявлял «неисправность» (мой дискомфорт, мою мелкую нужду) и тихо, эффективно её устранял. Мне даже не нужно было просить. Достаточно было просто существовать и иногда ронять жалобу в пространство. Он подбирал её, как сверхчувствительный радар, и действовал.

Однажды вечером я устроила «контрольную проверку». Мы сидели в тишине, и я, глядя в окно на летящий снег, сказала:

— Скучно.

Он поднял глаза от планшета.

— Что именно?

— Все. Однообразие. Белый парк, белые стены, бесшумные люди. Хочу цвета.

— Какого? — спросил он без колебаний, как будто я попросила передать соль.

— Желтого. Солнечного. Горчичного, например.

Он кивнул и вернулся к планшету. Я внутренне усмехнулась. Принесет, наверное, лимон к ужину.

Но на следующее утро, войдя в гостиную часть своих апартаментов, я замерла. На диване лежал плед. Не серый, не бежевый. А глубокого, теплого, горчичного цвета. Из самой мягкой шерсти. Рядом на столике стояла небольшая ваза с ветками жасмина (откуда он зимой?!), а на подоконник кто-то поставил три керамических горшка с ярко-желтыми примулами.