Вакцина любви - Дейдра Дункан Страница 139

— А если бы я мог? Я люблю тебя, Грейс. И я хочу тебя навсегда.

Она качает головой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Разве ты еще не понял? Вечности не существует.

О. Вот так просто? Я выложил ей душу наизнанку, а в ответ вот это?

Неужели Грейс действительно так думает? Неужели она и правда считает, что если я надену ей кольцо на палец, то не сдержу обещание? Как я мог раньше не заметить, что она мне не доверяет?

Вернее, слишком напугана, чтобы довериться.

— Ты трусиха, – говорю я.

Она сглатывает, и в ее глазах – признание.

— Знаю.

Я поправляю сумку на плече.

— Ты пожалеешь об этом.

— Знаю.

— Тогда почему ты это делаешь, черт возьми?

Грейс делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и оказывается на ступеньку выше, в результате чего наши лица находятся почти на одном уровне.

— Потому что я просто… не могу. А ты заслуживаешь лучшего, – шепчет она, и в ее голосе сквозит боль.

Холодный шип вонзается под ребра, и кровь закипает от ярости.

Она собирается сыграть мученицу? После того как вырвала мое сердце и растоптала его?

— Какая самоотверженность, не правда ли? Думаешь, ты все знаешь. – Мой голос режет воздух, как пила. Надеюсь, он пронзит ее, как бумагу. – Разрываешь меня на части и убеждаешь себя, что это ради меня. Тебя радует моя кровь на твоих руках, Грейс?

Она всхлипывает, и слезы ручьями текут по ее щекам.

Я сверлю ее взглядом, не давая ей отвести глаза. Она стоит прямо под моим огнем, и я бросаю следующие слова, движимый лишь эгоистичным желанием причинить ей такую же боль, как она мне.

— Думаешь, я заслуживаю кого-то лучше? Отлично. Посмотрим, как быстро я смогу ее найти.

И только когда я ухожу, ненависть к себе пробивается сквозь мой гнев.

Я не такой человек. Этот озлобленный, злой, с разбитым сердцем мужчина – это не я. Сожаление захлестывает меня, вызывая острое желание вернуться и извиниться.

Моя боль не дает мне права причинять ей боль в ответ, верно?

Я больше не знаю, что правильно.

Я больше ничего не знаю.

* * *

— Твою мать…

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я переступаю порог квартиры и понимаю, что я не один.

— Привет, Пу.

— Тори, ты меня так до инфаркта доведешь!

Я хватаюсь за грудь.

Она поднимается с дивана с невозмутимым видом.

— Тебе стоило бы придумать более оригинальное место для запасного ключа.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Я швыряю кошелек и ключи на столик у двери.

Виктория одаривает меня своей фирменной лукавой улыбкой.

— Сейчас апрель. «Перелетные птицы» улетели, сезон закончился, и у меня появилось время для отпуска. К тому же моему малышу больно.

— Я всего на полтора года младше тебя, Виктория. А ты ведешь себя как моя мать.

Она приоткрывает рот в притворном возмущении.

— Как ты смеешь! Я глубоко оскорблена. Я намного лучше нашей матери.

— Почему ты здесь, Вики?

Она ухмыляется и протягивает мне пакет с журнального столика.

— Я привезла подарки от всех.

Тепло разливается по моей груди.

— Пожалуйста, скажи, что там есть трюфели «Норман Лав»[125].

Ее ухмылка становится шире, соперничая с улыбкой Чеширского Кота.

— И «Таитянская карамель»[126].

— Боже, я тебя обожаю.

— Я знаю.

Она подставляет щеку для поцелуя.

Переодевшись, я устраиваюсь рядом с ней на диване, и она похлопывает меня по колену.

— Ну, рассказывай, что случилось, Пу.