Я тебя сломаю - Анастасия Князева Страница 14

В больнице все решает Гордей. Тетя Вера диктует данные папы, уточняет, в каком он отделении. Я же не могу вымолвить и слова. Цепляюсь за них, как утопающий за последнюю ниточку и брожу следом, с трудом передвигая ноги.

— Арин, доктор сказал, что твой папа в реанимации, — сообщает парень, силой усажива меня на диван в коридоре. — Сейчас он спустится к нам и лично тебе все расскажет. Потом постараемся сделать так, чтобы тебя к нему пустили. Хорошо?

Я через силу киваю, хотя тело мое до сих пор бьется в конвульсиях. Мысленно продолжаю молиться, чтобы господь не отнимал у меня единственного родного человека.

— Арина Леонидовна? — незнакомый мужской голос пробивается сквозь вату в сознании.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой человека в белом халате. Он коротко здоровается, окидывает всех пристальным взглядом через стекла очков и головой указывает в сторону лифта.

— Токарев Тимур Романович, заведующий отделением реанимации. Не буду ходить вокруг да около, состояние вашего отца критическое. Сейчас мы ввели его в кому, проводим поддерживающую терапию, но долго он так не протянет. Нужна срочная операция. Дорогостоящая. Сами понимаете, у нас в городе ее не сделать. Единственный вариант — нанимать спецборт и перевозить в столицу. Но это тоже стоит денег.

— Сколько? — первым реагирует Гордей.

— Много. Давайте я проведу вас в бухгалтерию, там все подробно расскажут.

Я, тяжело опираясь на подругу, встаю. В глазах по-прежнему рябит, мозг снова прокручивает все услышанное.

— Я… я могу его увидеть?

Несколько секунд доктор молчит. Смотрит на меня с жалостью, по-доброму и только потом соглашается.

— Только недолго. Идемте со мной.

— Я пока узнаю, что по деньгам, — Гордей касается моего плеча. — Держись, Ринчик, мы что-нибудь придумаем.

Я киваю в ответ, поднимаю с пола сумку и на ватных ногах иду за доктором к лифту.

Мы поднимаемся на четвертый этаж. Едва мы оказываемся в отделении, как в нос ударяет неприятный запах медикаментов, хлора и отчаяния. Последнее чувствуется особенно остро. Пустой широкий коридор, стерильная чистота и звук. Монотонная работа систем жизнеобеспечения. Ощущение, будто я оказалась в эпицентре собственного ада и только белое пятно напротив — спина Тимура Романовича не дает мне свалиться без сил.

— Лена, принесите халат и маску, — просит женщину за одиноким столом, который в этой пустоте выглядит уж совсем странно. — И это, — передает ей сумку, — положите пока в ординаторскую.

Женщина молча уходит, а когда возвращается я замечаю в ее руках одноразовый халат. Она помогает мне одеться, нацепляет на лицо маску, волосы прячет под специальной шапочкой, и только после всего этого подводит меня к одной из полупрозрачных дверей в конце коридора.

— Три минуты, не больше, — сообщает холодно. — На больного не бросаемся, в обмороки не падаем, эмоции держим при себе. Понятно?

— Да…

— Заходите.

Дальше все помню смутно. Не понимаю, как оказываюсь у постели отца. Хотя незнакомец весь утыканный трубками, со впалыми щеками и бледной почти серого цвета кожей не имеет с ним ничего общего. Мой папа сильный, он всегда улыбается, когда меня видит, не умеет сдаваться. Он — синоним слова «доброта». Мои крылья и опора. Он — мое всё…

Не плакать, Арина. Только не плакать.