Собственное место - Нина Князькова Страница 14

Через полчаса пол сверкал чистотой, посуда была вымыта, а остатки гадкого коньяка вылиты в раковину, ибо пить это было просто невозможно. Управившись с делами, я спустился во двор, где оставил машину, и забрал из багажника сумку (иногда по просьбе Людмилы приходилось ехать в командировку прямо с работы, так что запас одежды и гигиенических принадлежностей у меня был с собой всегда). Кстати, очень удобно и при поездках к девушкам…

Поднявшись в квартиру, я сходил в душ, надел более удобную одежду и принялся думать, у кого спрашивать совета по этой Аделаиде. Прикинув, кто меньше всех мне будет мозг выносить, я набрал номер Жени.

— Слушаю, – сонно отозвалась она. На заднем плане послышалось ворчание Осипова.

— Жень, ты же у нас понимаешь женские заскоки? – Не стал я долго тянуть.

— Частично, – осторожно произнесла она. – А что случилось-то?

— Ну-у…, – я поднял глаза к потолку. – Вот смотри, если у девушки умер близкий человек, а она сидит с отрешенным взглядом и ни на что не реагирует – это нормально? Ну и есть отказывается. А потом вообще хотела полы помыть вместо того, чтобы идти спать.

Младшая сестра ненадолго зависла.

— У них были хорошие взаимоотношения с этим человеком? – Принялась она собирать дополнительную ситуацию.

— Похоже, что да, – пришел я к выводу из всего сегодня увиденного и услышанного.

— Она поплакала? – Снова задала вопрос Евгения.

— Нет, – помотал я головой, хотя сестра меня видеть и не могла. – Совершенно точно не плакала. У нее сначала ступор был, а потом…

— Безысходность, – кажется, Женя начала понимать Адель. – Ммм, она где-то рядом находится?

— В соседней комнате, – отчего-то напрягся я.

— А ты давно ее видел? Нет, я все понимаю, но люди в таком состоянии склонны совершать необдуманные поступки…, – начала она.

— Блин! – Выругался я, сбросил звонок и ринулся в комнату. Заметив открытую балконную дверь, выскочил туда и перехватил перегнувшуюся через перила девушку. – Ты что делаешь!?! – Заорал так, что со стоящего во дворе дерева слетели какие-то птицы, стряхнув на землю свежевыпавший снег.

— Ой! – Только и ответила мне эта неудавшаяся самоубийца.

Я затащил ее в комнату, закрыл балконную дверь и открыл рот, чтобы наорать. Так же быстро захлопнул его, потому что… права никакого не имел этого делать. У нее сегодня мать умерла, и черт его знает, как у нее на это психика среагировала. Свою маму я помнил плохо, если честно, но вот когда умер Колька, то тогда это стало почти шоком. А потом и отец следом преставился. Было невообразимое чувство безысходности и какой-то неправильности всего происходящего. Я ее понимал сейчас, а потому осознавал, что кричать на нее сейчас просто нельзя.

А что можно? Можно прижать ее к себе и дать поддержку. Это единственное, что, наверное, можно было сделать в такой ситуации. Адель послушно уткнулась лбом в мое плечо и притихла.

— Так что ты там делала? – Спросил через пару минут, когда понял, что могу нормально разговаривать.

— На снежинки смотрела, – призналась она. – Мама любит… любила первый снег. Я ее выносила во двор на скамеечку, она там сидела и радовалась тому, как снежинки на ее лицо падают.

Я вздохнул и потянул ее к расправленному дивану. Сел на него и притянул девушку к себе.

— Расскажешь про нее? – Спросил.