Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 14

— Александр Николаевич Царев.

Пауза стала чуть длиннее.

— Генерал Царев?

— Да.

— Тогда лучше не тянуть. Вы можете подъехать сегодня?

— Да.

— В двенадцать тридцать. Возьмите паспорт, свидетельство о браке, документы на имущество, какие есть. Ничего оригинального пока никому не отдавайте. Если супруг или его представители будут требовать встречи до консультации, не соглашайтесь на разговор без свидетелей и не подписывайте ничего.

Я сжала ручку кружки.

— Он не станет…

Я хотела сказать: «Он не станет так». Но остановилась.

Я вчера тоже думала, что он сразу поправит гостя.

— Хорошо, — сказала я. — Я приеду.

— Адрес отправлю сообщением.

— Спасибо.

— Мария Сергеевна?

От этого обращения я вздрогнула. Вчера так называла меня Виолетта. Но Дмитрий сказал иначе. Просто официально.

— Да?

— Постарайтесь по дороге никому не объяснять свою позицию в сообщениях. Особенно эмоционально. Сейчас каждое слово может потом всплыть не там, где нужно.

Я посмотрела на экран телефона, где висели непрочитанные сообщения от Александра.

— Поняла.

После звонка я аккуратно сложила документы в папку. Слишком аккуратно. Как будто порядок бумаг мог удержать меня от паники.

Потом пошла в мамину комнату искать одежду.

В шкафу было несколько моих старых вещей. Я оставила их здесь в разные годы: светлый свитер, джинсы, которые стали тесноваты, черное платье для «на всякий случай», шерстяной шарф. Джинсы застегнулись с трудом, свитер сел свободно. В зеркале я выглядела непривычно: без укладки, без украшений, без тщательно подобранного образа жены Александра Царева.

Просто женщина сорока лет.

Уставшая.

Испуганная.

Но живая.

Я собрала волосы в низкий хвост, нашла старую сумку мамы — кожаную, коричневую, тяжелую. Положила туда папку, паспорт, телефон, кошелек.

Перед выходом остановилась у зеркала в прихожей.

На секунду мне показалось, что за моей спиной стоит мама. Не призраком, нет. Просто памятью. В домашнем халате, с усталыми глазами, но тем самым прямым взглядом, который всегда мешал мне врать.

Когда я впервые привела к ней Александра, она потом долго мыла чашки и молчала. А вечером сказала:

— Сильный он. Только ты рядом с ним себя не потеряй.

Я тогда обиделась.

— Мам, ну что ты начинаешь? Он меня любит.

Она вздохнула:

— Любовь, Машенька, это когда тебе рядом просторнее, а не теснее.

Я не поняла.

Двадцать лет не понимала.

Теперь стояла в ее старой прихожей, с папкой документов на развод, и наконец понимала слишком хорошо.

Телефон завибрировал снова.

Александр.

Сообщение было коротким:

«Машина будет у подъезда через двадцать минут. Соберись.»

Я прочитала его дважды.

Потом впервые в жизни написала мужу не объяснение, не извинение, не мягкую попытку сгладить углы.

Только одну фразу:

«Не приезжай. Я еду к юристу.»

Отправила.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Ответ пришел почти сразу:

«Не делай глупостей.»

Я посмотрела на экран, потом убрала телефон в сумку.

На лестнице было прохладно. Снизу тянуло сквозняком. Где-то на первом этаже хлопнула дверь, зашаркали чьи-то шаги. Обычное утро обычного дома.

Я закрыла квартиру на ключ. Замок снова заел, но теперь я уже знала, как его повернуть.

На улице моросил мелкий дождь. Асфальт блестел. Люди спешили по своим делам: кто-то на работу, кто-то в магазин, кто-то вел ребенка в сад. Никто не знал, что женщина в старом свитере и с коричневой сумкой только что вышла из двадцатилетнего брака.