Твоё сломанное чудовище - Евгения Ник Страница 140

– А когда у вас появился отчим? – спросил без интереса, заранее зная ответ. Просто хотел посмотреть на её реакцию.

Она долго молчала, глядя в пустоту.

– Когда папа умер, – продавила мёртвым голосом. – Он работал у него в сервисе. Потом после его смерти помогал маме…

– Каким был твой отец?

– Лучшим. Добрым. Весёлым. Играл со мной, читал сказки… Мы часто в парке гуляли. Только такие воспоминания остались.

– А с отчимом как у тебя?

Ответ прилетел мгновенно, как выстрел:

– Нормально.

Одно слово. Но мне было этого достаточно.

Он её обижал?

До сих пор эта мысль не даёт мне покоя. И только поэтому я продолжаю давить на педаль газа, вместо того, чтобы развернуть тачку обратно домой. Челюсть сводит так сильно, что зубы скрипят. Пальцы на руле белеют. Я молчу, не подаю виду, но внутри уже поднимается знакомая чёрная волна.

Если этот ублюдок хоть раз поднял на неё руку…

Если он хоть пальцем коснулся моей хрупкой девочки…

Выдыхаю с шипением, сдуваясь, как шарик, и бросаю быстрый взгляд на Ильму. Она смотрит в окно, сцепив пальцы на коленях так крепко, что синие вены вздулись под её тонкой кожей, а кончики пальцев налились кровью, отчего стали ярко-красного цвета.

— Всё в порядке?

— А? – она вздрагивает, расцепляет пальцы и поправляет волосы. – Да, просто задумалась.

Тянусь, цепляю её ладонь в свою, но она аккуратно выскальзывает и прячет руки в карманах куртки.

Спустя час мы заезжаем во двор. Паркуюсь на подъездной дорожке. Елена и Вадим уже стоят у входа и светятся улыбками. Гостеприимные хозяева, блять.

— С наступающим! – голосит её родительница, первая выдвигается нам навстречу, раскинув руки. Обнимает меня, потом Зайку. Следом подплывает Вадим, здоровается и жмёт мне руку, а после поворачивается к Ильме, и раскрывает руки для объятий.

И вот тут я ловлю важный момент.

Ильма буквально сжимается вся. Застывает в пространстве и времени. Потом так же внезапно, отмерев, делает шаг к нему.

Сука… Не выдерживаю. Перехватываю её руку, мягко притягиваю к себе, целую в висок. Она сразу облегчённо выдыхает, опуская плечи.

— Давайте в дом, – говорю с нажимом. – Холодно стоять на улице, – и забрав из её руки пакет с подарками, толкаю его отчиму.

Улыбаюсь её матери и отчиму. Вежливо. Правильно. Как ебаный аленький цветочек. Но внутри уже разгораются угли, и я даже не знаю ни хера, но готов разорвать их на клочки. Просто потому, что Зайка здесь задыхается.

Их дом ничем не впечатляет. Приличный, хороший. И на этом… всё.

Проходим в гостиную, где уже накрыт праздничный стол. Елена сразу начинает суетиться, накладывает еду, наливает вино. Вадим сидит напротив, говорит о какой-то хероте из разряда "обо всём" и "ни о чём", лишь бы пиздеть заполняя неловкую тишину. Я киваю, отвечаю, наблюдаю.

Смотрю на Елену. Она улыбается мужу, поправляет ему воротник, касается руки. Любит. Точно любит. Это не игра.

Смотрю на Вадима. Он тоже смотрит на жену с теплом, но иногда бросает взгляды на Ильму. Короткие. Словно случайные. Но от них мне хочется встать из-за стола, подойти к нему и схватить за горло. А потом одним резким сжатием пальцев переломать к хуям все его шейные позвонки и бросить на пол обмякшее тело. Всё, потому что он смотрит на неё, как мужчина на женщину. С голодом. С вожделением.