Гром в моем сердце - Юлия Четвергова Страница 141

Я смотрю на маму и понимаю, что она даже не переживала. Ей было все равно, где я и с кем я.

Все-таки прав был Олег. Нервное истощение не прошло для меня даром, и если раньше нужно было постараться, чтобы довести меня до слез, то теперь любое неприятное событие ранит очень сильно.

Кусая губы и щеки изнутри, ищу хоть какой-то намек на то, что мама рада меня видеть. Но она вся напряжена и выглядит так, словно вот-вот кинется на собственную дочь. Или начнет кричать.

— Мам, я…

Договорить мне не дают:

— Не мать я тебе больше! А ты мне — не дочь! — яростно машет рукой, разрезая воздух. — Не смей больше переступать порог этого дома, после того как сбежала и закатила концерт в больнице, поняла меня?! Вырастила шлюху неблагодарную на свою голову!

«Шлюху», — бьет по оголенным нервам. И повторяет эхом в голове: «Шлюху, шлюху, шлюху … »

Я задыхаюсь, не в силах сделать полноценный вдох. Мне будто нож в сердце всадили.

Но мать ничего не замечает, продолжая:

— Проваливай, кому говорю! — Она распаляется еще сильнее.

Подойдя ближе, мама начинает выталкивать меня из дома, не заботясь о том, больно мне или нет.

— Пошла отсюда, тварь неблагодарная! Живи теперь, где хочешь!

— Мам… — сиплю пораженно, и слышу, как воздух со свистом выходит из легких.

Она отпихивает чемодан в сторону, хватает меня за грудки и встряхивает. Орет на весь дом:

— Не смей меня так называть! Ты хоть знаешь, через какой ад я прошла на этой неделе? А сколько таблеток выпила? Я тебе тысячу раз говорила, что деревня у нас маленькая! Все уже в курсе, чем ты занимаешься! Только о тебе и говорят, знаменитость хренова! Что по рукам пошла, что тебя видели в каких-то гадюшниках непонятно с кем! Я уже устала краснеть из-за тебя! На меня все осуждающе косятся на базаре! Спрашивают о тебе, а мне даже ответить им нечего, потому что все так и есть! Даже в глаза никому посмотреть не могу! Стыдно! Позорище! — кричит мать, сверкая злыми глазами.

Моими глазами.

Так мне казалось раньше. Но сейчас эти глаза такие чужие и незнакомые.

— Выбрала мужика, а не семью, вот и проваливай к нему! Нет у тебя больше ни матери, ни сестры! И дома тоже! Знать тебя не хочу!

Глаза застилают слезы. Я уже ничего не вижу. Но чувствую.

Как мать выпихивает меня на улицу, стараясь ударить или задеть побольнее. Как жалит словами, кроша то, что осталось к ней хорошего и теплого. Как болит мое сердце. Как я задыхаюсь от того, насколько мне плохо.

Поскользнувшись от очередного удара, я падаю в лужу, оставшуюся после вчерашнего ливня, с трудом успев подставить руки. Вся в грязи, морально и физически, я даже не пытаюсь подняться, потому что больше нет сил.

Мне хочется исчезнуть. Хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать то, что мать продолжает верещать на всю улицу.

Я сомневалась, что мама меня ненавидит? О нет, я глубоко заблуждалась. Она не просто меня ненавидит. Она считает меня шлюхой. Неудачницей. И позором семьи.

— Лучше бы я тебя вообще не рожала, — шипит мать, и меня будто током поражает, обездвиживая.

В груди давит уже так сильно, что я непроизвольно тянусь к ней рукой, пытаясь выцарапать все, что заставляет меня испытывать эмоции к этой женщине.

— За что, мам? — шепчу, подняв на нее глаза. Но больше не вижу там синеву, которую видела раньше. Которую считала похожей на свою.