Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 - Ната Лакомка Страница 142

Махнув рукой, я не ответила и пулей взлетела по ступенькам.

Дверь распахнулась за мгновение до того, как я успела прикоснуться к дверной ручке, и мы с Марино ворвались в прихожую. Дверь за нами захлопнулась сама собой, но адвокат этого не заметил, потому что вытирал лицо ладонью.

– У вас тут уютно, – сказал он, поставив корзину с ягодами на пол и оглядываясь. – Немного старомодно, но мне нравится.

– Хороший вкус всегда немного отстает от моды, – обиделась я за дом.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Марино, снимая промокшую куртку и оглядываясь, куда бы её пристроить.

Мне снова стало жарко, потому что увидеть его в одной рубашке, которая смотрелась на мужском теле чисто символически – это было слишком эротичное зрелище. И эстетичное, при этом. Только, боюсь, мысли у меня поползли вовсе не эстетичные.

– Повесим в ванной комнате, – предложила я, забирая у него куртку и поскорее отправляясь в баню.

Там уже вовсю топилась печь, и вода готовилась вот-вот закипеть. Я повесила куртку на вешалку и постаралась отжать рукава и полы.

– Да пусть обтекает, – сказал Марино, сунув нос следом за мной. – Вы тут баню устроили? Неплохо… – он зашёл и принялся осматриваться, закатывая при этом рукава рубашки до локтей.

Руки у него были мускулистыми – явно не от пёрышка и чернильницы.

– Так, ничего особенного, – промычала я, стараясь смотреть в сторону, но это плохо удавалось. – Без баньки женщине никак… Чистота – залог здоровья…

– Гиппократа цитируете? – полюбопытствоваладвокат и посмотрел на меня в упор.

– Умный был человек, почему бы не процитировать? – ответила я с нервным смешком. – Вы можете ополоснуться, а я постараюсь найти для вас что-нибудь сухое, чтобы переодеться. Мужской одежды в доме нет, но моя ночная рубашка вам отлично подойдёт… – тут я замолчала, сообразив, что болтаю глупости.

– Нет, благодарю, – с насмешливой галантностью ответил Марино Марини. – Вдруг на вас нападут, а я голышом? Драться будет неудобно.

Он замолчал, продолжая смотреть на меня чёрными горящими глазами, и я не сразу нашлась, что сказать. Пауза явно затягивалась, и я прокашлялась, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Дерётесь вы отлично, – похвалила я и добавила: – Ещё раз простите, что приняла вас за женщину, Марино. Но это никоим образом не оскорбление, как и моя рубашка… – тут я опять замолчала, чтобы не ляпнуть очередную глупость.

– Ну что вы, я и не подумал об этом, – отозвался он и по тону было ясно, что именно об этом-то он и думал.

– Между прочим, это – комплимент вашей красоте, – сказала я, осмелев. – Восхищение. Дифирамб, если хотите. Красота в женщине – это высшая красота. Я увидела в вас отблеск высшей красоты. Что тут обидного? Или вы считаете, что в красоте женщины есть что-то постыдное? Обрей голову, женщина, и ходи в дерюге – так, что ли?

– Нет, не так, – он улыбнулся уголками губ. – Но вам бы самой лучше переодеться. Вы сейчас выглядите, как… – и он очень красноречиво повёл глазами от моего лица к груди, и задержал взгляд.

– Как кто?.. – переспросила я и опустила голову, посмотрев на себя.

Прекрасно, Полиночка.

Я как-то позабыла, что корсаж у меня был гораздо ниже груди, а рубашка промокла точно так же, как и рубашка синьора Марино, облепив кружева лифчика и торчащие соски.

На что там таращился сейчас господин адвокат – на них или на кружева – было неважно. Потому что выглядело всё это очень вызывающе и… соблазнительно. Всё равно, как если бы я щеголяла тут голая.