Минни - Екатерина Соловьёва Страница 142

Драко казалось, он уничтожен. Смят. Убит. Раздавлен подошвой сапога, как жалкий флоббер-червь.

— Я не мог! — сипло простонал он. — Нет… Не мог! Это не я!

— Как видишь, мог, — сухо бросила она.

— Не мог! Я ведь тебя… — и слова застряли в горле.

Гермиона сжала губы. Она помнила, при каких обстоятельствах он сказал ей о том, что любит — в облике своего отца.

И Драко вспомнил это.

— Ты отдавалась не мне — ему! — зло прорычал он. — Всё было бы иначе, если бы ты выбрала меня! Хотя бы просто согласилась! Хоть раз!

— Ты не дал себе ни единого шанса, — равнодушно отчеканила Гермиона. — Ты сделал всё, чтобы оттолкнуть меня.

Драко, наконец, ощутил своё тело и нашёл силы, чтобы встать. Он ходил по маленькому кабинету, попеременно натыкаясь то на стол, то на диван, но не замечал их. Взгляд его лихорадочно бегал, пальцы ерошили длинные белые волосы.

— Постой-ка… — он обернулся и замер. — Дети! Твои дети! Они ведь мои? Они могут быть моими, верно?

Гермиона смотрела на него, закусив губу: столько слепой надежды было в его голосе.

— Это — дети Люциуса… — медленно ответила она.

— Откуда ты можешь знать?! — отчаянно выкрикнул он. — Ты ведь наверняка не делала никаких специальных тестов! Не принимала зелий!

Гермиона помолчала и снова взглянула на него.

— В тот день, когда ко мне вернулась память, яслучайно разбила флакон с противозачаточным зельем.

— Это ничего не доказывает!

— Меня постоянно клонило в сон уже в Кале. Да и аппетит, знаешь ли…

Драко подошёл близко, пытаясь схватить её за руку, но Гермиона нацелила на него палочку, и он отступил, глядя со злостью и мукой.

«Потерял. Навсегда. Навсегда!»

— И что? — какой-то ком в горле всё ещё не позволял говорить в полную силу. — Были бы мои, так избавилась бы?!

Она склонила голову набок, рассматривая его, как редкое насекомое.

— Не избавилась бы. Но безумно рада тому, что это дети любви, а не насилия…

Драко сжал кулаки.

«По-прежнему идеальная и неприступная! И не моя…»

Её слова больно ранили. Драко раньше и не знал, что может быть так больно, что больше не вынести. Так больно, что хочется поделиться своей болью хоть с кем-нибудь, чтобы просто выжить, не сдохнуть.

Он призвал палочку и направил на Гермиону.

— Что помешает мне сделать это снова?! Ты ушла от отца, так почему бы мне не занять его место? Что скажешь, ягодка?

— Попробуй! — ухмыльнулась она. — В тот раз я пощадила тебя из-за Люциуса. А сейчас не стану. Моим детям нужна мать, и меня ничто не остановит. Я не боюсь тебя, Драко. Даже если ты снова победишь меня, это ничего не изменит.

В глубине души Драко понимал: она права. Но злость не отступала. Он знал, что злится на самого себя за содеянное, но слишком привык вымещать злобу на других, чтобы признать это до конца.

— Ты меня всерьёз не воспринимаешь? — прошипел он. — Сейчас я это исправлю!

Гермиона приняла боевую стойку, а Драко уже взмахнул палочкой, чтобы снова связать её и… замер.

Он не мог. Не мог. НЕ МОГ. Перед глазами вставала картина, где Гермиона кричит и плачет, и это видение раскалывало пополам. Драко понял, что тогда, в Кале, причинил гораздо большую боль себе, чем ей. И второго раза просто не может быть. Никогда…

Единственная слеза скатилась по щеке, и на мгновение стало легче. Пришло тоскливое осознание того, что Гермиона права: он может сколько угодно домогаться её, но это ничего не изменит. Всё кончено. «Ягодка» оказалась слишком горькой.