Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 142

Я с ума схожу, зная, что Лидочка там, у него в кабинете. Что она с ним сейчас... Что он её там... Ммммм! Это невыносимо! Нет, я не брезгливый. Как оказалось. Мне жалко её и себя. Я думаю, стоит ли вся моя жизнь этой жалости? Стоит ли дальше работать? На благо чего?

И фантазии о том, как мы уедем, как начнём жизнь заново, как Лида от меня забеременеет. Как родит! Как я стану любить её сильно. Они такие заманчивые, эти фантазии...

Пожалуй, если б не этот доставщик пиццы, то я бы вообще осадил свой чат-бот за такие догадки. Да только, увы, я и сам порой думаю: «Вдруг она снова меня подвела?». Но, как бы там ни было, добровольно, или же нет, но Лида с ним спит. И выдержать это уже не по силам.

Недавно, во время совещания, когда Егорыч в очередной раз распинал неугодных, я почувствовал, как нарастает внутри отвращение. Сжал кулаки и зажмурился. Ожидая, пока этот приступ пройдёт. Зная, что, ещё чуть-чуть, и я брошусь на него с кулаками. Отпизжу при всех! Переждал... Слышу голос:

— Никитич? Ты с нами? — Коля Динамо погладил меня по плечу.

Я открыл глаза и словил озабоченный взгляд генерального.

— Дорофеев, ты как? Прихватило? — нахмурил кустистые брови.

«Заботливый какой», — подумал я раздражённо.

— Я в порядке, — ответил, продолжая сжимать зубы так, что те аж заскрежетали.

Нет, я не смогу здесь работать. Уже не смогу! Но я отдал этому делу всю жизнь. Как же быть?

На автомате пролистываю папку с документами. Интересно же, кто теперь владеет квартирой, где мы с Лидой прожили столько прекрасных времён. На первой странице... Мираж! Вижу ФИО Егорыча. Нет! Этого просто не может быть. Это абсурд. Так не бывает! Но это действительно так. На последней странице я вижу его автограф. Это — его подпись! Никаких сомнений. Размашистая, кургузая, круглая, как и он сам.

Я не в себе. Застываю в руках с договором. Смотрю на него снова и снова, как будто от этого ФИО владельца квартиры изменится. Выходит, что он... Не только мою женщину к рукам прибрал? Одного этого ему померещилось мало. Он ещё и квартиру мою, где мы спали с ней, выкупил. Чтобы не просто плюнуть мне в лицо. Чтобы нассать!

Я сминаю в руках документ. Рву его также, как Дашка порвала дарственную. Только яростно рву! А потом вспоминаю о чём-то, и останавливаюсь. С двумя «половинками» договора срываюсь с места. Дверь кабинета хлопает. Алла, моя секретарша, удивлённо глядит на меня.

— Вы куда, Борис Никитич?

— За кудыкину гору, — рычу себе под нос.

Лечу по коридору, еле сдерживая тот бесконечный поток ярости, который рвётся наружу, как крик. Лидочки нет, и это к лучшему. Не стоит ей видеть того, что последует дальше...

Ворвавшись к Егорычу, я застаю его сидящим за столом. Он редко встаёт, всё решает по внутренней связи. Это мы все приходим к нему на поклон. А он поднимается только отлить, или... член достать, чтобы Лидочку трахнуть!

— Вот! — бросаю в него договором, — Вот, сука! Держи! Подавись! Понял? Я увольняюсь? Упырь тупорылый...

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, хлопнув дверью. Сердце сейчас просто выпрыгнет вон...

Пётр Егорыч встаёт. Поднимается медленно, словно стена вырастает из кресла. Невероятный, большой, грузный, с жутким лицом, перекошенным гневом.

— Это что, мать твою?! — сгребает он договор, которым я кинул, потрясает им в воздухе.