Магия найденных вещей - Мэдди Доусон Страница 142

Может быть, я ненавижу ее до сих пор.

Но Джад… Он смотрит на нее, и в его взгляде нет ненависти. Я слегка бью его локтем под ребра, чтобы он не забыл закрыть рот.

Я решаю уйти пораньше, сославшись на усталость. У «Тэнди» хорошо, но, как всегда говорит мой отец, «хорошенького понемножку». Джад ночует у своих родителей, но провожает меня до машины. Он проводит руками по волосам, улыбается мне и в сотый раз повторяет, как здесь весело и чудесно.

— Все так за нас рады! – говорит он. – Ты заметила?

Он слегка пьян.

— Да, я заметила.

Мы стоим на парковке. На неоновой вывеске «Тэнди» не горит буква «Т». Вдалеке слышится свисток поезда. Ветер колышет сосны. Я вожу по земле носком ботинка, сгребая гравий в маленькую кучку. Здесь тепло по сравнению с Чарлстоном.

— Было весело, – соглашаюсь я.

— А завтра… мои родители придут в гости к вам, – сообщает он. – Мэгги сказала, что мы будем обсуждать свадьбу.

Я встаю на цыпочки и целую его в губы. Он отвечает на мой поцелуй, а потом отстраняется и смеется.

— Мы прямо как настоящие, человеческие жених и невеста.

— Да, – киваю я. – Это мы. Обрученные по самые уши.

— По самое не могу. Когда мы в последний раз так разговаривали?

Он снова целует меня в губы, а потом – в обе щеки. Как целуются на прощание друзья.

— Я пока вернусь к нашим, – говорит он. – Ты уверена, что не хочешь остаться?

— Нет. Я правда устала. И мне надо проверить, что там с Банни.

— Ну тогда ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он открывает большую дубовую дверь, и на мгновение, лишь на мгновение, я вижу внутреннее помещение бара, слышу звуки музыки – Bee Gees поют «How Deep is Your Love» – и женский смех. Мелькают чьи-то светлые волосы, джинсы. До меня доносится мужской голос: «И в тот день я выиграл этот билет!» Джад входит в бар, дверь закрывается, а я стою на парковке одна, в тишине.

Стою и думаю, где сейчас Адам.

Я очень долго не могу уснуть, Банни, как какой-нибудь ценный груз, лежит рядом со мной на моей старой двуспальной кровати. Шторы раздвинуты, в окно светит луна. Я смотрю на бабушку, просто смотрю. Она такая красивая, такая хрупкая, ее морщинистое лицо так безмятежно во сне, ее белые волосы словно облако на подушке. Она дышит тихо и ровно, но время от времени делает дополнительный вдох, как будто у нее перехватывает дыхание. Будто она собирается что-то сказать.

В какой-то момент она открывает глаза и смотрит на меня.

— Ты, – произносит она глухим сонным голосом.

— Нет, ты. Я рада, что ты здесь, со мной.

Она закрывает глаза и вновь погружается в сон. Я еще долго смотрю на нее. Наблюдаю, как пятно лунного света движется по кровати, увлекая за собой тени от древесных ветвей.

Она всегда была сильной, она столько лет берегла меня и защищала, и теперь пришла моя очередь.

Я накрываю ладонью ее хрупкую руку, а утром, когда просыпаюсь, моя рука так и лежит поверх бабушкиной.

Глава двадцать третья

Утром в День благодарения у меня много дел. Это мои постоянные праздничные заботы: приготовить тыквенный пирог со сливочным сыром, почистить картофель и испечь пресные булочки. Но главная моя обязанность – извлечь фарфоровый соусник из шкафчика над холодильником. Каждый год я достаю этот соусник. И каждый год он оказывается засунутым в самый дальний угол на полке, куда просто так не добраться.