Сестра Солнца - Юдит Готье Страница 145

В те таинственные времена, когда мир еще не существовал, смесь элементов носилась в пространстве. И земля, и небо составляли тогда одну массу, подобно тому как белок и желток смешаны в зачаточном яйце.

Но вот возникли три невещественных бога: высшее божество, творец душ и творец материи, тогда прекратился хаос. Тяжелые и темные части сплотились и образовали землю, легкие и тонкие поднялись и образовали небо.

Вскоре из тинистой и жидкой земной массы, среди плавающего тумана, поднялся мохнатый цветок; в его полуоткрытом венчике сидел бог тростников в зародыше. В течение бесчисленных лет он охранял рождающийся мир. За ним следовал дух воды, он царил тысячу миллионов лет.

В течение этих неизмеримых времен на небе сменялись поколения богов. Тогда в эфире царствовала седьмая божественная династия. Однажды с высоты моста, переброшенного через облака, бог Идзанаги и его супруга Идзанами посмотрели на землю.

— Я везде вижу одну безбрежную воду, – сказал бог.

И концом своего копья, украшенного драгоценными камнями, он пошевелил поверхность моря, тина поднялась наверх и, растянувшись, остановилась на месте. Так образовался первый остров Японии. Вскоре он покрылся растительностью, населился четвероногими и птицами и стал так очарователен, что Идзанаги с подругой сошли с неба и стали жить на острове. Птицы научили их любить, и у них родилась богиня Солнца. Затем божественная чета породила духов ветра, дождя, горных металлов, богиню Луны, «которая смотрит сквозь покров ночи», и наконец людей, потомство которых заселило остров. Тогда творцы Японии вернулись на небо, поручив управление миром своей возлюбленной дочери, богине Солнца.

Все подданные светозарной богини должны были хоть раз в жизни сходить на богомолье к ее храму в Найку, чтобы очистить свою душу. Потому-то этот город был постоянно переполнен богомольцами: одни приходили, другие уходили. Одни являлись верхом или в норимоно, другие, наиболее угодные богине, шли пешком с соломенной циновкой, служившей им постелью, и с деревянной ложкой для черпания воды из придорожных ручьев.

Храм отличался необыкновенной простотой. Это было маленькое здание с широкой соломенной крышей, один фасад его был открыт. Его окружали вековые кедры, а шагах в двадцати перед храмом стоял священные ворота тории[52]. Они состояли из двух высоких столбов, наклоненных немного один к другому, а на вершине скрепленных двумя перекладинами. Причем концы верхней перекладины поднимались к небу.

В храме находилось только круглое зеркало из полированного металла – символ ясновидения и чистоты. Напротив этого зеркала на деревянных ступенях храма преклонил колени принц Нагато в то время, когда ему назначила Кисаки.

Уже наступила ночь, взошла луна, и ее свет падал на землю сквозь узоры высоких ветвей и листвы.

Вокруг храма становилось пустынно. Жрецы удалились в роскошные пагоды, которые находились по соседству с простым памятником первых веков. Богомольцы тоже разошлись, и только кедры глухо шумели от ветра.

Принц прислушивался. Святость места невольно действовала не него, и ночь казалась ему особенно торжественной. В этом молчании было что-то грозное, кедры бросали угрюмую тень, голубой взор месяца как бы плакал над ним. Отчего сердце его сжималось с непреодолимой тоской? Что он узнает? Почему государыня находилась в Найку, вместо того чтобы быть в своем дворце? Сто раз он задавал себе один и тот же вопрос и не мог на него ответить.