Чужие под одной фамилией - Александра Новикова Страница 146

— Я... я больше не могу... — прохрипел, чувствуя, как внутри всё рассыпается в труху. — Пусть везут на зону, плевать. Лишь бы это закончилось.

— Слушай меня сюда, — Зубров подался вперёд, вцепившись в меня взглядом, и в его голосе была сталь. — Если ты сейчас дашь слабину, если подпишешь хоть одну бумажку за моей спиной — Киреев победит. Ника звонит мне каждые два часа, Ян. Не спит, ждёт тебя.

Хотел крикнуть, что это ложь, что она просто боится отца, а не ждёт меня, но адвокат не давал мне вставить ни слова.

— Если ты подохнешь или сдашься здесь, в этом вонючем подвале, её жизнь закончится в ту же секунду, — продолжил Дмитрий. — Ты этого хочешь? Чтобы она до конца дней жила с клеймом жертвы насилия со стороны собственного мужа? Чтобы она каждое утро просыпалась с мыслью, что из-за неё ты сгнил за решёткой?

— Нет... — выдохнул я, и в груди заныло сильнее, чем от ударов ботинками.

— Тогда держись. Зубами держись за решётку, но не смей ломаться. Завтра суд по мере пресечения. Мы будем биться за домашний арест. Я вытащу тебя из этой клетки, слышишь? Только не смей закрывать глаза.

Каждый раз после таких встреч я возвращался в камеру с новой порцией ярости. Я ненавидел Лебедева, ненавидел Сергея, но больше всего ненавидел свою слабость.

* * *

Я сидел на краю вонючего матраса, вжимая голову в плечи и вздрагивая от каждого шороха в коридоре. Сил больше не осталось — ни сопротивляться, ни даже ненавидеть. Организм, измотанный пыткой бессонницей и голодом, работал на каком-то предсмертном автопилоте. Я просто ждал, когда дверь снова распахнётся и те двое ублюдков вернутся, чтобы превратить моё тело в сплошной кусок кровоточащего мяса. Каждая секунда тишины казалась затишьем перед казнью.

Когда замок со скрежетом повернулся, я инстинктивно сжался, готовясь к удару. Но в камеру вошёл Лебедев. На его лице не было привычного торжества, только плохо скрываемая брезгливость, словно он наступил в кучу дерьма.

— Господин Киреев забрал заявление. Не хочет, чтобы его дочь таскали по судам и позорили на весь город, — выплюнул он, даже не глядя мне в глаза.

— Что?.. — мой голос прозвучал как хрип сломанного механизма.

— Что слышал. Суда не будет, дело закрыто, — с этими словами следователь развернулся и ушёл.

Я остался сидеть в этой бетонной коробке, парализованный диким, удушающим страхом. Радости не было, лишь понимание, что Сергей никогда ничего не делает просто так, если он забрал заявление — значит, цена была запредельной.

Что он сделал с Никой? Надавил? Угрожал? Или она сама предложила ему сделку, чтобы спасти мою никчёмную жизнь?

Я сходил с ума от осознания того, что её жизнь снова в руках этого ублюдка, и он играет нами как марионетками.

Прошло безумно много времени, прежде чем в коридоре показался Дмитрий. Он выглядел собранным, но в его взгляде я прочитал крайнюю степень озабоченности.

— Всё, Ян. Дело официально закрыто, — произнёс он, пока конвоир отпирал решётку. — Вставай, пошли отсюда.

Он повёл меня к дежурке. Мир вокруг казался нереальным, расплывчатым. Всё происходило до невозможности медленно, как в затяжном кошмаре. Мне бросили на стойку помятый пакет с моими вещами. Я стоял там, под прицелом безразличных взглядов ментов, и трясущимися пальцами пытался продеть ремень в петли джинсов. Каждое движение отзывалось вспышкой боли в отбитых рёбрах. Потом долго, до кровавых пятен перед глазами, шнуровал грязные кроссовки. Телефон, который мне вернули, сел в ноль. Тяжело вздохнув, чувствуя себя абсолютно беспомощным, засунул холодный кусок железа в карман.