Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 146

— Не отдали, – помолчав, ответила она и тут же быстро заговорила: – Послушай, теперь ты хочешь сделать меня виноватой? Меня, Маринку, кого еще? А, ну да, моего мужа! Как же, воспользовался ситуацией! Нет, Лева, не так! Они, Марина и Матей, меня спасали, понимаешь? И я знаю, что была права! Вот только от мук совести и страданий это не избавляет… Да, – опомнилась Алена, – а как ты узнал, что мы согласились приехать? И вообще: как ты узнал?

Левка рассмеялся. Долго, пару минут, клокотал своим странным, немного пугающим смехом. Чуть скрипучим, с хриплым покашливанием.

Она вздрогнула.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет, – ответил он, отсмеявшись. – Ты сказала наивное. Ты мне всегда казалась наивной, Аленка. Немного смешной и наивной, и очень благополучной девочкой из благополучной сытой страны. Я всегда удивлялся, когда вас, иностранцев, – таких необстрелянных, таких непривычных к трудностям, – родня засылала в Советский Союз. Все думал: у вас что, нет высших учебных? Особенно девочек мне было жалко. Из комфорта – и в нашу общагу? Это большое, надо сказать, испытание. Ты не Маринка из северного поселка и не Танька из-за Урала. Но, странное дело, – вы быстро осваивались, приспосабливались и отлично вливались в нашу нелегкую жизнь! И вам эта жизнь очень нравилась, правда? Нет, кто-то ныл, не выдерживал, уезжал. Но многим нравилось здесь, в совке. Здесь было то, чего не было дома. Свобода, что ли? Не знаю. И ты быстро привыкла. Но ты же не парижанка, верно? Да и не было здесь парижан.

Алена почувствовала, что он улыбнулся.

— Для таких, как твоя Марина, Москва была Эверестом, несбыточной мечтой. Москва! Столица нашей родины. Но и тебе она нравилась, правда? Но вы были из соцлагеря, это дело упрощало. А для наших друзей, – он иронично хмыкнул, – из стран третьего мира – здесь было Эльдорадо.

Левка ненадолго замолчал.

— Как я узнал, говоришь? Ну а как ты, Аленький, думаешь? Кто это придумал, кто финансировал, кто рассчитывал на то, что ты приедешь?

— Шутишь? – недоверчиво усмехнулась она. – Прямо так и знал, что я приеду? Да я и не собиралась. Муж уговорил. Дочка. Он столько рассказывал ей про Москву, что она заранее была очарована. А я не хотела, вообще не хотела. Видишь ли, мои самые лучшие воспоминания были стерты, уничтожены, сожжены после последних событий. После твоего поведения. После этого «Передайте Ковачовой».

Громко сглотнув, Алена замолчала.

— Так что не ври, что был уверен. Кто ты, Лев Царев? И чего я не знаю?

И Алена стала слушать затянувшееся молчание.

Снова щелкнула зажигалка, Левка глубоко затянулся и наконец ответил:

— Я, Алена, не из тех, кто сидит в президиуме и демонстрирует костюмы от «Брунелло Кучинелли» и туфли от «Сантони». Мне на это, прости, насрать. Я с удовольствием хожу в старых джинсах и кроссовках. Когда надо, мне есть что надеть.

Он коротко хохотнул.

— Не хуже, чем у тех, кто этими костюмами страшно гордится. И машины у меня есть, и все остальное. И имя в известных кругах. Но у меня нет, увы, важной должности, и в списках «Форбс» я не значусь, мне это не нужно.

— Ну да, а главное – скромность, – усмехнулась Алена. – Это я поняла.

— Как хочешь это называй. Можно и так. Мне это не нужно, лишние хлопоты. А что до понтов… Ты помнишь это слово? Еще в юности я изжил эту слабость. Тюрьма научила – и умные люди. Сиди тихо и делай свое дело. А как это назвать – да какая разница? Ну, поняла? – спросил он и снова затянулся сигаретой.