Танец с огнем - Весела Костадинова Страница 148

— Чего? — Дана едва кофе не поперхнулась.

— Что чего? — губы Эли дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. — Ты мне сама все выложила. Теперь я пытаюсь понять, что ты чувствовала. И что больше тебя задело.

— Да…. Мне вообще плевать с кем он там был! — взорвалась Дана, у которой опять вспыхнули щеки и уши. — Он не имел права подставлять нас так! Не имел права даже подходить ко мне! С чего он вообще решил, что я поеду с ним хоть куда-то?

— Дана, — чуть поджав нижнюю губу с легким смешком отозвалась Эли, — ты сама его спровоцировала. Ярова, я имею ввиду. Неужели так и не поняла?

— Я с ним даже не разговаривала! И не стала бы!

Эли мелодично рассмеялась, чуть запрокинув голову назад, отчего солнечные лучики сделали ее глаза прозрачными, теплыми как мед.

— Ты ревновала. А он — понял. Дана, для него любая твоя реакция — подарок. Любая. Потому что пока ты реагируешь — ты не равнодушна. Вот его и понесло….

— Я не… — женщина задохнулась.

— Не ревновала? — насмешливо спросила Эли. — Ты бы свое лицо видела, когда рассказывала мне о его спутнице. Если хоть на миг у тебя такое лицо было там — Алексей моментально уловил бы это. Он же читает тебя как самого себя. Я бы сказала…. — она чуть вздохнула, — чувствует тебя. Реагирует на тебя моментально. Он понял, Дана… И у него от этого все тормоза сорвало. Ведь если ревнуешь… значит чувствуешь. Значит…. Он не понимает, что ревнуешь ты не его, а к его жизни, его… нормальности.

— Он хочет, чтобы я уехала! И добивается это любыми способами! Я по-прежнему кукла в его глазах.

— Кто знает, кто знает…. — Эли безмятежно улыбалась.

Дана хотела возразить, хотела бросить, что все это чушь. И не могла. Потому что отчасти понимала — Эли права. Видеть Ярова, его жизнь, его нормальность или хотя бы видимость таковой — было невыносимо. И еще более невыносимо признать самой себе, что в тот момент, когда он схватил ее за плечи, на несколько мгновений у нее проскользнула шальная мысль согласиться на его предложение. Забыть. Исчезнуть. Выбросить Марата из своей жизни раз и навсегда. Уехать с человеком, который когда-то сломал ее, — потому что, может быть, он же и сможет собрать осколки. Мысль была такой дикой, такой больной, что Дана до сих пор чувствовала тошноту. Она настолько потрясла женщину, что та даже усомнилась в собственном рассудке.

— Интересно, — прошептала она, глядя в свою чашку, — в психиатрии этому название существует?

— Да, — отозвалась Эли спокойно. — Человеческие взаимоотношения.

Она встала и выглянула в прихожую.

— Это его пиджак валяется?

— Угу, — буркнула Дана, не поднимая глаз. — Выбросишь, когда пойдешь?

Эли вернулась, в руках у нее был черный кожаный бумажник — тонкий, потертый, с едва заметными царапинами на углах.

— Там еще бумажник его — тоже выбросить? — невинно осведомилась она, поворачивая его в руках. — Или, может, вернешь?

Дана наконец подняла взгляд. В глазах Эли плясали чертики — смесь заботы, лукавства и той самой дружеской жестокости, которая не дает человеку утонуть в самообмане.

— Я.... подумаю. Может стоить доставить бомжам радость...

Эли коротко засмеялась, но договорить не успела. В двери позвонили.

Обе женщины переглянулись.

— Я никого не жду, — с сомнением заметила Дана, поднимаясь с дивана и открывая двери.