Между преданностью и предательством - Шейн Роуз Страница 148

— Я не могу. – Я покачал головой, отступая от нее. Я не мог заставить ее родить от меня ребенка при таких условиях. Я не мог украсть то, что она планировала всю свою жизнь, – надежду, что мы сможем стать той здоровой и счастливой семьей, о которой она мечтала.

— Я решу все вопросы со студией твоей мамы, Эверли. И я позабочусь о том, чтобы медиа оставили тебя в покое.

Она пошатнулась, сжимая сердце.

— Я не… я… мне не нужно от тебя.

— Я позабочусь об этом. Анастасия согласится…

Эверли уже говорила мне об этом – тогда, когда мы во второй раз посетили офис миссис Джонсон, в тот момент, когда она сообщила нам, что Карл требует, чтобы у нас был ребенок. Но счастливые концы не создаются таким образом. Мы больше не могли позволять наследству давить на нас. Я должен был позаботиться об этом за нас обоих. Тогда у нас был бы шанс на мечту о семье, которую она заслуживала.

Я надеялся, что однажды она поймет, что я влюбился в нее настолько, что был готов сделать то, что заставит ее ненавидеть меня.

Предать ее.

34. Эверли

НОЧЬЮ В САДУ, потерянная в лабиринте цветов и листвы под лунным светом, я ощущала его – сильного, безжалостного, как прежде.

Он двигался жестко, властно, подчиняясь инстинктам, слишком мощным, чтобы искать обходные пути. Но затем посмотрел на меня – в его глазах застыла боль. Волны разбивались о берег, а в ночи звучала симфония скрипок, ставшая саундтреком к его словам.

— Я не люблю тебя, Капелька.

Пять слов. Этого хватило, чтобы сердце с треском раскололось. Больнее, чем когда-либо прежде. Я спросила, сможет ли он… Он покачал головой.

— Не могу.

Как продолжать ночь, которая должна была стать идеальной, после этого? Как вернуться в зал и танцевать, будто внутри не зияет пустота?

Я прошептала, что хочу домой. Он даже не стал спорить. Подогнал машину к заднему входу – там не было прессы. Я ждала в лобби, надеясь, что никто не заметит, как я ускользаю.

Поездка проходила в тишине. Гнетущей, болезненной, полной невысказанных «а что, если», «как ты мог», «неужели это все».

Когда мы подъехали к его дому, ворота со скрипом распахнулись. Я смотрела на это огромное здание, где еще недавно надеялась, что все можно исправить.

— Мне нужно знать, если ты… – голос предательски дрогнул, рыдания вырвались наружу, ошеломив нас обоих.

Он резко повернул голову. Я закрыла рот рукой, стараясь удержать боль внутри. Дернула головой, заставляя себя замолчать. Но сердце отказывалось отпускать.

— Мне нужно знать, собираешься ли ты бороться за свои акции.

— Эверли… – в его голосе была такая тоска, что я поняла: ответа не выдержу. – Это все ради нас. Я не могу сделать это тем, чем оно не является. Я слишком забочусь о тебе. Я думал, что смогу, но ты заслуживаешь…

— Не надо, – перебила я, понимая, что эмоции уже не сдержать. Это был переломный момент. – Я многое пережила. Но если ты сейчас скажешь, что делаешь это ради меня… не смей.

Предательство. Разбитое сердце.

Конец.

Он знал это, и потому просто сидел в машине, не пытаясь объясниться.

— Если так, мистер Харди, я подаю заявление об уходе. Я отработаю положенные две недели и уйду.

— Что?! – он выкрикнул это, и его глаза расширились. Затем с силой ударил по рулю, осознав, что я не шучу. – Нет. Ты не можешь уволиться. Куда ты пойдешь? Обратно в этот чертов город, где твое имя смешали с грязью?