Поздравляю, тренер! Теперь вы – папа! - Татьяна Донченко Страница 15

Его взгляд — это что-то! В нем — обещание наслаждения, запретного плода, которого мне так не хватало в моей серой, унылой жизни.

Он видел во мне женщину, желанную и привлекательную. Видел то, что, кажется, давно разучился видеть Артем.

Страшно. Очень страшно. Я никогда не была с другим мужчиной. Только Артем. Единственный. А вдруг я за годы жизни с ним и редкими ночами в страсти забыла все? Разучилась дарить и получать наслаждение…

Воронцов поднял свой бокал и смотрел на меня поверх его края. В его глазах — вопрос и одновременно утверждение.

Он знал, что я колеблюсь. Знал, что я уязвима. И он готов воспользоваться этим.

Этот вечер определенно может закончиться сексом. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. И часть меня (особенно та, что напичкана гормонами) этого жаждет. Жаждет забыться, отвлечься, почувствовать себя живой. Но что будет потом?

В глазах Дмитрия плясали искры не скрываемого интереса.

— Ну что, насчет твоих трех фактов? Я жду твоих признаний, — произнес он с легкой усмешкой, словно зная, что я уже попала в его сети.

Его признания и вправду были откровенными. И я понимала, что должна отплатить ему тем же.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Слова давались с трудом, смущение сковывало так, что дышать было трудно.

— Хорошо, — прошептала я, опуская глаза. — Раз уж я сама это начала…

Первый факт вырвался, как резюме того, что я уже обрывками рассказала о себе и своей несбыточной мечте.

— Я… Я давно мечтаю стать мамой. Но у нас с мужем… Теперь уже скоро бывшим мужем… Ничего не получалось очень долго. Мы пытались… много лет. И это… Я запнулась, не в силах подобрать слов. — …Это причиняло мне огромную боль.

Воронцов молчал, не перебивая. Он внимательно слушал, и в его взгляде я не увидела ни осуждения, ни жалости. Скорее, сочувствие. Он кивнул, давая мне понять, что понимает.

— Я не знаю каково тебе пришлось… — медленно произнес он как-то тепло и по-доброму. — Для женщины это удар по самому больному, София…

Я отвела взгляд. Было трудно говорить об этом. Слишком личное, слишком сокровенное. Но я продолжала. Второй факт был еще сложнее. Потому что он показывал мою уязвимость, неопытность:

— Артем… мы с ним с первого класса. Он мой первый… и единственный мужчина. Я… я боюсь, что потеряла… сноровку, — пробормотала я, густо краснея.

Слова казались глупыми, детскими, но это была правда. Я боялась оказаться плохой любовницей. Боялась разочаровать.

Воронцов снова молчал. Он смотрел на меня с каким-то новым, изучающим взглядом.

— Ты боишься… меня? — наконец спросил он тихо.

— Нет, — честно ответила я. — И… да. Боюсь, что не смогу оправдать ожиданий…

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было теплым, уверенным, успокаивающим.

— Ты уже их превзошла, — прошептал он. — Тем какой ты профессионал, тем как ты человек. Как ты набросилась на меня, защищая чужого ребенка. Ты удивительная! И этот ужин — лучшее, что со мной происходило за последнее время. Что бы ты ни решила… один этот ужин уже дал мне больше, чем ты думаешь.

Я посмотрела в его глаза. В них не было ни давления, ни требования. Только принятие. И я поняла, что готова попробовать. Готова рискнуть.

Этот ужин стал лучшим и для меня тоже. Лучшим, чем вся моя серая, предсказуемая жизнь.