Гром в моем сердце - Юлия Четвергова Страница 15

— Ника. — Она испуганно округляет глаза и хватается за сердце. — Ты чего кричишь и носишься по дому в два часа ночи?

— Живот прихватило. — Я корчу убедительную рожицу и стремительно несусь в сторону туалета, прижимая к груди многострадальный дневник.

— Ох, дорогая, в аптечке есть все необходимое, — доносится мне в спину. Но я уже закрываю дверь дамской комнаты на замок, опускаю крышку унитаза и усаживаюсь сверху.

Ладони дико влажные и слегка подрагивают. Подушечки пальцев онемели — так сильно я вцепилась в страницы блокнота, не позволяя им закрыться. Желая узнать, что именно Олег успел прочитать.

«…Сегодня Гром впервые обнял меня. Я до сих пор ощущаю прикосновения его рук на своем теле, его дыхание на шее и мурашки, охватившие меня… А его запах! Настоящий восторг! С ума можно сойти! Мне кажется это какой-то мажорский одеколон. Точно услышала корицу и… орех? Нет, наверное, это древесные нотки! И кажется, был цитрус… Словами не описать тот трепет, что меня охватил! Я, наконец, ощутила, что такое „бабочки в животе“… Восторг неописуемый! Так хочется узнать, каково это — целоваться с самим Олегом Громовым. Какие на вкус его губы. Вот только… Олег никогда не должен узнать, как сильно я люблю его, потому что он встречается с моей сестрой. Я должна засунуть свои чувства подальше и воспринимать его как друга, иначе могу лишиться даже этих счастливых мгновений…»

— Черт! — тихо выдыхаю я. Роняю голову на сложенные руки и с силой зажмуриваюсь. В носу першит от того, что хочется плакать.

Почему именно эта страница?! Почему?.. Что он успел прочитать? Ту самую строчку, выдающую меня с потрохами? Или Гром видел только начало?

— Ника, все хорошо? — спрашивает мама, стучась в дверь.

— Да, не переживай, — хрипло отвечаю ей, сглатывая комок слез, застрявших в горле.

— Я на всякий случай оставила таблетку от живота и стакан воды на столе. Если совсем плохо, обязательно выпей, не мучайся.

— Хорошо, — выдавливаю я, ощущая, как по щекам все-таки катятся злые слезы.

— И температуру померь, — говорит она, прежде чем уйти. — Если до утра не пройдет, буди меня, отвезу в больницу.

— Не переживай, мам, просто что-то не то съела, — шмыгаю я.

— И все равно…

— Ма-ам, — тяну настойчиво и прошу ее: — Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Раздаются удаляющиеся шаги, но перед этим я слышу, как она тяжело вздыхает.

Мне страшно возвращаться в свою комнату, но надо. Еще и в спешке не успела телефон схватить, поэтому сообщением «проваливай, Громов!» не отмажешься.

Да и разве на него может хоть что-то повлиять? Всегда поступает, как ему вздумается…

Дверь спальни открываю с опаской. Глаза, не привыкшие к темноте после света в уборной, выхватывают лишь очертания мебели в комнате. Первым делом смотрю в сторону кровати, но там никого не оказывается. За рабочим столом тоже никто не сидит. И даже рядом с гитарой, стоящей в углу за шкафом, не замечаю никаких силуэтов.

Ушел?

Вздох облегчения вырывается из груди раньше, чем я успеваю подумать. Адреналин, который поддерживал меня все это время, спадает. Тело становится ватным, руки и ноги отнимаются, и я оседаю на ковер.

Отдышавшись и немного успокоившись, первым делом поднимаю взгляд на окно. Ветер колышет тюль, влетая сквозь открытые створки. Но даже это не может быть гарантией того, что Громов не притаился где-нибудь и не выскочит прямо сейчас, пытаясь напугать.