Почтальон Неруды - Антонио Скармета Страница 15

— Нет, мама! Он смотрел на меня, и слова срывались с его губ, точно птицы.

— «Срывались с губ, точно птицы», значит. Сегодня же собираешь вещи и едешь в Сантьяго! Знаешь, как называется, когда человек выдает чужие труды за свои? Плагиат! И твой Марио может очутиться в тюрьме за эти… метафоры! Я сама позвоню Неруде и скажу ему, что он ворует его стихи.

— Дону Пабло сейчас не до этого! Он – кандидат на должность президента, может, ему Нобелевскую премию дадут, а вы – жаловаться к нему из-за нескольких метафор.

Сеньора провела большим пальцем по носу, точь-в-точь как профессиональный боксер.

— «Нескольких метафор». Ты себя-то видела?

Она схватила Беатрис за ухо и стала тянуть ее вверх, пока они не поравнялись носами.

— Мама!

— Ты мокрая, как трава. У тебя, голубушка, жар, против которого существует всего два средства: либо постель, либо дорога. – Освободив Беатрис, она достала из-под кровати чемодан и бросила его на покрывало. – Собирайся!

— И не думаю! Никуда я не поеду!

— Волны, милая моя, приносят гальку, а слова – ляльку. Собирай вещи!

— Ничего не случится, я же не глупая.

— Куда там! Тебя ногтем коснись, ты и поплыла. И да, Неруду я читала задолго до тебя. Кому как не мне знать, что мужчины, когда заводятся, едва не дышат поэзией.

— Неруда – человек серьезный. Он будет президентом!

— Когда надо затащить в кровать, там уже неважно, президент ли он, священник или поэт-коммунист. Знаешь, кто написал: «Я люблю любовь морских скитальцев: поцелуют – и прощай. Обещают возвратиться. Не вернутся, так и знай[7]»?

— Неруда!

— Конечно, Неруда! Не будь такой легкомысленной!

— Я бы не устраивала такого скандала из-за одного поцелуя!

— Один поцелуй – это искра, которая порождает пламя. Вот тебе еще один его стих: «Люблю любовь, где двое делят хлеб и ночлег». Иными словами, милая моя, доходит даже до завтрака в кровать.

— Мама!

— А потом, милочка, этот твой почтальон зачитает тебе бессмертные слова Неруды, которые в твоем возрасте я сама переписывала к себе в альбом: «Не надо этого, родная. Пусть нас не держит никакая сила, насильно нас с тобой соединяя».

— Этого я не поняла.

Тогда сеньора Гонсалес показала руками воображаемый шар, начинавшийся над пупком, достигавший максимальной выпуклости книзу живота и закруглявшийся над бедрами. Эти плавные движения она выполняла, проговаривания каждый слог: «Пусть нас не дер-жит ни-ка-ка-я си-ла на-силь-но нас с то-бой со-е-ди-ня-я».

Смущенная Беатрис внимательно следила за движениями рук матери, изображавшими живот, но, взглянув на безымянный палец и обнаружив на нем знак вдовства, пичужьим голоском спросила:

— Кольцо?

После смерти своего законного супруга и отца Беатрис сеньора Гонсалес поклялась не плакать больше никогда, если вдруг не придется хоронить другого, столь же любимого родственника. Однако теперь с глаз ее пыталась сорваться слезинка.

— Да, Беатрис. Кольцо. Собирайся потихоньку, больше я тебя ни о чем не прошу.

Беатрис прикусила подушку, а затем, показав, что зубы эти способны не только соблазнять, но и рвать ткань и мясо, завопила:

— Это же нелепо! Только потому, что какой-то юноша сравнил мою улыбку со взмахом бабочки, я должна ехать в Сантьяго!

— Не будь ты такой наивной! – парировала сеньора. – Это сегодня твоя улыбка похожа на бабочку, а завтра груди твои будут двумя воркующими голубками, соски – сочной малиной, язык – теплым ковром для богов, ягодицы – парусом корабля, а то, что у тебя дымится меж ног, – гагатовой домной, где гордо куют металл нации! Спокойной ночи!