Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна Страница 15

Виктор Аркадьевич.

Отец.

Ну конечно.

Демьян тоже увидел имя. Его лицо стало таким, каким становилось только при звонках отца: не злым, не раздраженным, а каменным.

— Соединять? — спросила я.

Он не ответил сразу.

В такие секунды я обычно решала за него. Не потому, что имела право. Потому что за годы научилась понимать, какие звонки надо принять, а какие переждать.

Этот надо было переждать.

— Скажите, что вы на переговорах с банком, — сказала я тихо. — И что перезвоните после одиннадцати.

Демьян поднял глаза.

— Он будет недоволен.

— Он всегда недоволен.

Я поняла, что сказала это вслух, только когда его бровь чуть поднялась.

Слишком поздно.

Но вместо замечания Демьян вдруг почти улыбнулся. Не улыбкой — намеком, который исчез быстрее, чем я успела испугаться.

— Соедините с приемной и скажите сами.

Я вышла, приняла звонок и включила самый ровный голос.

— Виктор Аркадьевич, доброе утро. Демьян Александрович сейчас на подготовке к переговорам с банком. Он перезвонит вам после одиннадцати.

— Девушка, — сказал он холодно, хотя знал мое имя уже пять лет. — Мне не нужно расписание моего сына. Мне нужен мой сын.

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Понимаю. Я передам, что вопрос срочный.

— Все вопросы срочные, когда звоню я.

Я могла бы сказать: “Конечно”. Все так и делали.

Но сегодня во мне что-то уже было надорвано утренними звонками, Эвелиной, Кириллом, архивом и тем, что Демьян запретил мне трогать документы, которые могли доказать правду.

— Тогда я передам, что вопрос особенно срочный, — сказала я.

Пауза.

— Вы давно у него работаете?

— Пять лет.

— И до сих пор не научились просто соединять?

— Научилась понимать, когда соединение навредит делу.

В трубке стало тихо.

Мое сердце, кажется, пропустило удар.

Я только что сказала это Виктору Аркадьевичу Волкову. Человеку, которого половина совета директоров боялась даже после того, как он формально отошел от управления.

— Как вас зовут? — спросил он.

Конечно.

Пять лет.

— Мила Орлова.

— Передайте Демьяну, что я жду звонка.

— Передам.

Он отключился.

Я медленно положила трубку.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Демьян стоял в проеме.

Он слышал.

Не знаю, с какого момента. Но слышал.

— Вы сейчас отказали моему отцу? — спросил он.

Я выпрямилась.

— Я перенесла его звонок.

— Ему редко отказывают.

— Возможно, именно поэтому он так плохо переносит расписание.

Секунду я думала, что он рассердится.

Он не рассердился.

Он смотрел на меня так, будто видел что-то новое. Или старое, но вдруг оказавшееся не на своем месте.

— Банк на линии через две минуты, — сказала я, потому что не знала, куда деть этот взгляд.

— Орлова.

— Да?

— После переговоров зайдите.

— По документам?

Он помолчал.

— И по документам тоже.

Я кивнула.

Он вернулся в кабинет.

А я осталась в приемной и поняла, что мой день только что стал еще хуже.

Потому что когда Демьян Волков начинал видеть человека, он все равно видел его как руководитель.

Сначала оценивал пользу.

Потом риск.

И только потом, если вообще доходило, боль.

К десяти тридцати я уже успела соединить банк, удержать юристов в одной позиции, отправить подрядчикам обновленную повестку и не дать Свете из PR случайно пустить в пресс-релиз фразу “гибкая структура аванса”, от которой у любого нормального юриста начался бы нервный тик.