Зеркало королевы Мирабель - Дарья Иорданская Страница 151

Будем всем назло вспоминать

Как днем светло

И не бойся ночей —

На все ночи хватит свечей.

Я люблю его, — мрачно подумала Джинджер. Хоть одну ведьму довело это до добра? Есть хоть одна история, в которой ведьма жила бы долго и счастливо? Везет ли ей хоть в одной сказке? Нет, счастье обычно выпадает на долю прелестных леди вроде крысы-Беатрисы.

— Из всех городов

выбирай один:

Что стоит

Даже в пору суровых годин

И из женщин ста

выбирай одну:

Что кошмаров твоих

Тебе не даст коснуть.

Куплет сменился припевом. Джинджер поняла, что плачет, только когда слезы потекли ей за воротник. Юная ведьма закрыла глаза.

— Ты из всех смертей

выбирай одну:

Чтобы можно было просто

Тихо уснуть

А из ста наград

выбирай покой:

Пусть забудут все вокруг,

Кто ты такой.

Ты из ста цветов

выбирай ламут

Что к могилам спокон веков

Прилежно льнут

Из ста вещих снов

выбирай один,

Но молчи, не спугни, усни,

Просто гляди.

— Я вижу, вы вняли моему совету и похоронили его.

У ГэльСиньяка была отвратительная привычка появляться бесшумно и совершенно не вовремя. А еще — у него был донельзя таинственный шепот.

— Кого? — раздраженно спросил Фламэ таким же шепотом.

— Палача.

— Вернее сказать — отпел, — Фламэ поднялся и поправил сползшее покрывало. Джинджер спала. Краски вернулись ее лицу, и даже слабый румянец появился на щеках.

— Я кое-что нашел, — сказал ГэльСиньяк. — Взглянете?

Фламэ поставил перед камином экран, взял блюдце с менторной и выпихнул имперца из спальни.

— Идемте.

— С госпожой Элизой все будет в порядке.

— Да, я знаю, — Фламэ подавил желание садануть кулаком по стене. — Идемте уже.

В библиотеке было холодно. У маленькой чугунной печурки суетилась Фрида, но Фламэ по опыту знал, что толку все равно не будет. Он в детстве приносил с собой грелку, а еще чаще таскал книги в свою комнату, за что неоднократно получал от отца на орехи. Впрочем, и сам лорд Адмар был не прочь почитать в теплой постели.

— Что вы нашли?

ГэльСиньяк опустился в кресло и сдвинул в сторону внушительную стопку книг. Фламэ бросил короткий взгляд на тисненые корешки. Широта интересов мэтра поражала, и даже немного пугала. Кроме нескольких богословских трактатов неугомонный имперец снял с полок книги по алхимии, пару проповедей замкового капеллана (Фламэ неплохо помнил старика Роже), поваренную книгу, а также увесистый трактат «Искусство любви» в посредственном переводе с шигарского на виттанийский, зато с красочными иллюстрациями. Книга эта всегда стояла на самой высокой полке, и братья Адмар придумывали самые разные ухищрения, чтобы стащить ее. Большую часть стола занимал огромный экземпляр «Легенд Озерного края», раскрытый на середине. ГэльСиньяк завалил его сверху книгами поменьше.

— Начнем с зеркал. У Тронсолы им посвящена целая глава, и я нашел кое-что любопытное. Конечно, сам кардинал не застал тех, кто умел так колдовать…

— Тысяча девяносто девятый год, — спокойно перебила мужа Фрида. — Тогда на большом соборе было запрещено использовать зеркала. Слишком часты стали случаи «кражи душ», что бы ни имелось в виду. Единственный случай, когда был составлен письменный протокол собрания.

— Ольха до этого знаменательного события не дожил, — пожал плечами ГэльСиньяк. — В его времена зеркалами еще широко пользовались, и с точки зрения церкви они представляли огромную угрозу. Тронсола цитирует проповедь кардинала Александра, прочитанную им в мае 1074 года. Сам Тронсола, тогда, конечно еще даже не родился. Однако, в бытность свою Королевским экспертом, он допрашивал очень старую ведьму. Она помнила технологию полировки зеркал «плотью и кровью». Человеческой. Их использовали, чтобы призывать из внутренней сферы фамильяров.