Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 - Ната Лакомка Страница 152

В голове сразу пронеслась вереница картин – за мной едет инквизиция, Занха с головорезами уже подбирается к вилле, начался пожар или военные действия со стороны Германии…

Адвокат не ответил. Он смотрел на меня, причем – не в лицо, смотрел долго, а потом хрипло спросил:

– Что вы тут делаете?

– Что я тутделаю? Моюсь, – ответила я, понемногу приходя в себя. – А что вы тут делаете?!

– Я? – повторил он, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

– Нет, я! – передразнила я его, догадавшись, наконец, прикрыть грудь ладонями и забросить ногу на ногу, чтобы не слишком светить прелестями.

– Мне казалось… – наконец и синьор Марино догадался – отвернуться. – Мне казалось, вам нужна помощь.

– Конечно! Спинку потереть! – я не удержалась и прыснула, потому что ситуация получилась нелепая. – Только вы что-то без мочалки и даже сапоги не сняли. А может, виноградный листочек принесли?

Это стало последней каплей, и бесстрашный адвокат вылетел вон пулей. Я быстро ополоснула волосы, окатилась водой сама, завязала на макушке «гульку», набросила рубашку, даже не позаботившись о корсаже и юбке, и вышла из бани, стараясь сдержать улыбку, которая лезла совершенно по-дурацки.

Марино Марини далеко не ушёл – топтался в кухне, при свете одинокой свечи. Выглядел он несколько смущённым, и я решила его подбодрить.

– Не стесняйтесь, – сказала я, остановившись на пороге, – ничего особенного не произошло. Уверена, вы видели в жизни пару-тройку голых женщин. Хотя бы в древнеримских статуях.

Некоторое время синьор Марини посматривал на меня, перекатываясь с пятки на носок, а потом спросил:

– А где вы видели эти статуи?

– Ой, да где только не видела, – отмахнулась я. – Кстати, как прошла праздничная служба? Почему она была такая длинная? Или вы ещё куда-то в праздничный день заезжали? Есть хотите? Ветрувия уже легла, но остались сыр и хлеб… Сейчас чай вам заварю… – я взяла со стола огниво и зависла перед печью, вспоминая, что надо сделать прежде.

Кажется, Ветрувия говорила выгрести золу. И куда её выгребать? И чем?

– Не надо чая, – остановил меня Марино Марини. – Обойдусь сыром и вином.

– А вина не осталось, – сказала я виновато.

– Тогда ничего не надо, я не голодный. Так где вы, говорите, видели статуи, оставшиеся от римлян?

– Дались они вам, – теперь я чувствовала лёгкое смущение.

Но вино-то было привезено для нас, и то, что мы его выпили – это не преступление… А вот чтобы Мариночка укладывался спать голодным…

– Мы вскипятим воду на печке в бане! – придумала я и чуть сама себе в ладоши не захлопала. – Сейчас поставлюв ковшике…

Я убежала в баню, подкинула несколько поленьев и поставила на камни медный ковшик с водой. Когда вернулась в кухню, чтобы закрыть на стол, Марино Марини уже сидел на скамейке возле окна, меланхолично подперев голову кулаком.

– Вы так и не сказали про статуи, – снова напомнил он мне. – Просто если мне память не изменяет, вы говорили, что жили в Милане, а статуи, насколько я знаю, собраны в Риме.

– Вы забываете, что я была актрисой бродячего театра, – нашлась я очень быстро и опять готова была сама себе поаплодировать за находчивость.

– И были в Риме? – уточнил Марино.

– Проездом, – кивнула я, доставая хлеб и сыр, а к ним – черешневое варенье, которое приготовили с Ветрувией только сегодня.