Унесенные морем - Бет О'Лири Страница 152

— Что это значит?

— Пенни хочет как лучше, но поступает не всегда правильно, и я уже какое-то время задаюсь вопросом, не был ли это один из тех случаев, когда Пенни проявила себя трусихой.

Дернув ручник, Марисса смотрит на часы.

— Иди поговори с ней. У тебя три минуты. И, Лекс… – она останавливает меня, когда я уже собираюсь выйти, – не позволяй ей давить тебе на совесть. И уворачиваться от ответа. Пенни не умеет признавать свои ошибки, и ей нужно этому учиться.

— Она не хотела… – начинаю я.

Марисса поднимает руку:

— Хватит нянчиться с ней. Она взрослый человек, и ей иногда не помешает вставить пистон, когда она этого заслуживает. Переживет. На самом деле, это ей будет даже на пользу. Как говорила твоя мама, все мы иногда ведем себя по-мудацки, Лекс, даже милашка Пенни.

Задумчиво хмурясь, я вылезаю из машины. Марисса всегда относилась к Пенни жестче, чем я, – они познакомились уже во взрослом возрасте, – а я помню ту забитую, грустную девочку, которая перелезала через забор за нашим домом, чтобы сбежать от хаоса дома своей матери. «Якорь» был ее убежищем, там она чувствовала себя в безопасности. А я – тот человек, с которым она чувствует себя в безопасности, и я не хочу, чтобы это изменилось.

Я нагоняю ее, когда она останавливается, привалившись к забору дома с крыльцом, украшенным колоннами в греческом стиле. Солнце светит, но как-то слабо, словно кто-то разбавил краски водой.

— Пенни?

Она рыдает, закрыв лицо ладонями. Я тяну ее за руку, пытаясь заглянуть в лицо.

— Что происходит? – спрашиваю я.

— Ты его любишь?

Я открываю рот, чтобы сказать то, что она хочет услышать: «Нет! Конечно, нет! Да разве можно полюбить мужчину, который отвернулся от тебя?» Но я не могу заставить себя соврать. На секунду я представляю его себе, не в силах сопротивляться искушению. На мгновение я представляю его – загорелого, бородатого, с волосами, взъерошенными морским бризом, – и прижимаю ладонь к груди.

— Я не хотела спрашивать, – едва слышно говорит Пенни сквозь рыдания. – Но мне кажется, я уже знаю ответ.

— Пенни, это уже неважно, все кончено. Все в прошлом. Прости, что я… Мне очень жаль, что…

Она выглядывает из-за ладоней и с жаром говорит:

— Тебе не за что извиняться.

Но мне все равно не по себе. Любить его так сильно – разве не предательство? Всякий раз, позволяя разуму поддаться сладкой, разрушительной боли воспоминаний, я чувствую себя предательницей. И каждый раз, когда я думаю, что готова простить ему что угодно, самый ужасный поступок, потому что я так сильно его люблю и мне на все наплевать, я определенно чувствую, что предаю ее.

— Я должна тебе кое-что сказать. – Пенни делает судорожный вдох.

Я бросаю взгляд назад, в сторону машины, а потом смотрю на дом с греческими колоннами: кто-то украдкой подглядывает за нами из окон верхнего этажа… Мы устроили натуральный скандал, да и три минуты, отведенные нам Мариссой, уже подходят к концу.

— Обязательно делать это сейчас? – ласково произношу я. – Потому что…

— Да, – чуть более твердым голосом говорит она.

Оттолкнувшись от забора, она идет дальше. Я шагаю рядом с ней, пытаясь понять, что происходит. Что-то с Мэй? Или с ней самой? Она здорова? Меня беспокоит, что она не спит, – может, это симптом какой-то болезни?