Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 153

Неужто Воробьев прав, и виновны не только эти двое?

* * *

Ольгу чуть позже сыщики нашли в библиотеке. В слезах, шмыгая носом, она нервно перебирала страницы альбома для фотокарточек – будто что-то искала.

— Здесь должно быть одно фото… очень старое. Наше с сестрой. Его делали на мои шестые именины – тоже в июле, незадолго до исчезновения Таты. Она старше на целых десять лет, и всегда, сколько ее помню в то время, она больше любила книжки со сложными названиями, чем игры да разговоры. Но на той фотокарточке… точнее перед тем, как нас запечатлел фотограф, мы с Татой смеялись, веселились, обнимались, как настоящие сестры… и она мне подарила свой букварь. Тот самый, по которому сама училась когда-то читать. На карточке я улыбалась и прижимала букварь к груди – прекрасно это помню! Я каждый день смотрела на ту карточку – каждый день все два года, пока ее не было… А теперь этой фотокарточки нет, Степан Егорович. Я давно ее искала, да так и не смогла найти. Ее нет. Наверное… новая Татьяна убрала ее куда-то. Наверное, даже сожгла. Оставила лишь самые ранние фотокарточки сестры, по которым ее невозможно узнать, а все поздние, убрала или заменила на свои собственные гимназистской поры. Она будто стерла все, что могло кому-то напомнить о моей настоящей сестре… Как она могла?! Ведь я так верила ей!

Кошкин не сумел ответить. Но, к счастью, кое-что понимать про свою лже-сестру Ольга уже начала. Она была наивной девушкой, доверчивой и довольно легкомысленной. Но вовсе не глупой: значит, поймет и остальное.

У него самого была уйма вопросов к Ольге:

— Эта женщина говорила, что гостила в доме еще при жизни вашего отца, и будто ваши родители сами уговорили ее занять место их дочери. Вы полагаете, это правда? Можете вспомнить, когда именно появилась ваша названая сестра.

— Я мало что помню, я была совсем ребенком… – покачала головой Ольга. – Помню, что батюшка умер внезапно – доктора сказали, от разрыва сердца. Это был немыслимый удар для всех нас. И для матушки особенно. Она не вставала несколько дней, а на похоронах ей сделалось совсем дурно. Прямо в церкви. Тогда-то Татьяна появилась, будто из ниоткуда, бросилась к нам через толпу, стала обнимать матушку, говорить, что «это я, Тата, я вернулась…». Плакала, просила прощения… Она казалась такой искренней тогда, что я, разумеется, тотчас ей поверила…

— А ваша матушка? Она поверила?

— Да! Не сразу… там, в церкви, она долго вглядывалась в лицо Таты, будто бы пыталась узнать. А Тата все говорила и говорила… вспоминала какую-то их совместную поездку к родственникам, какие-то мелочи из прежней жизни. И матушка поверила ей, да. К тому же… у мамы под конец жизни сильно испортилось зрение. Или она просто очень хотела поверить. Но она назвала ее дочкой и сказала, что, раз та вернулась, то теперь все будет хорошо. И ведь здоровье матушки и впрямь пошло на поправку! Она дозволила Татьяне вернуться в дом и занять прежнюю ее комнату. Матушка прожила после еще три года, и даже застала венчание Таты с Анатолем. Разве что внуков не увидела. Все это время они с Татой были очень близки… и матушка никогда не забирала назад своих слов, о том, что признала ее дочерью. И даже перед смертью сказала, что она скрасила ее последние годы. Неужто и мама обманывала всех, Степан Егорович?