Аленький злобочек - Светлана Нарватова Страница 16

А вот то, ради чего недоумок прервал заклинание на полпути, возмутило костеца до глубины души! Представьте себе, юнец целовался! Целовался с той самой девицей, которая его, Атрокса, приковала к телу…

И тут он огляделсебя.

Точнее то, в чем он оказался заперт.

…Раньше ему казалось, что вершина невезения – быть привязанным к парализованному карлику.

Но подлая зелейница поймала его в горшок! В то самое растение, под корни которого Атрокс сунул свою филактерию!

Это был позор! Это был такой позор, о котором Атрокс умолчит в своих мемуарах, которые непременно напишет после захвата мира. Он даже не овощ! Он какой-то уродливый цветок! Цветок, лепестки которого усеяны зубами!

Вот почему ему понравилась муха!

И паук!

Паук больше. Потому что сам паук больше. Чем муха. Мысль о членистоногих тварях заставила его затрепетать от вожделения.

Отчаяние вкупе с голодом и мечтами о топоте волосатых лапок по лепесткам наполнили его гневом, как ранее – эйфорией. Атрокс ощутил, как распирает его злость, бессилие и… жажда мух.

П-п-у!

Костец почувствовал облегчение.

А юнец-маг и вертихвостка-зелейница оторвались друг от друга. О! Это работает! Атрокс напрягся и изверг из глубин остатки гнева. Лица парочки брезгливо исказились.

Ну же! Самое время продолжить заклинание!

И в этот момент в дверь (Атрокс вдруг осознал, что находится не в лесу, а в светлой застекленной постройке) постучали.

Степан Гордеевич

Видят боги, очень старался Степан Гордеевич не сетовать на нынешнюю молодежь, но с появлением Медведева-младшего все старания пошли насмарку, и купец позволил себе по-стариковски побубнеть. На фоне первого жениха даже Петька и тот казался вполне себе кандидатом.

Марфа Ивановна-то куда смотрела?

Стоило вспомнить о свахе, как она собственной персоной объявилась перед воротами Букашкинского дома. Увидеть это из окна, да еще поверх забора Степан Гордеевич смог единственно благодаря гренадерском росту соединительницы сердец и судеб. Накрахмаленные оборки ее чепца только-только проплыли над коваными завитками, обвитыми плющом, а купец уже спешил навстречу, чтобы высказать все свое неудовольствие, пока не расплескалось.

Но булькающий котел возмущения пришлось прикрыть крышкой, потому что Марфа Ивановна была не одна.

На пороге вместе с ней стоял господин среднего роста, средних лет, и судя по виду среднего же достатка и образования. Из выдающегося в нем была разве чточерная гусеница усов над верхней губой, и та смотрелась будто приклеенная.

Наметанный глаз Степана Гордеевича дал осечку – оценить визитера с налету ну никак и не получалось.

– Степан Гордеевич, дорогой! – гаркнула сваха и все многочисленные оборки ее наряда, не могущего скрыть воинской стати русской валькирии, затряслись в ногу и в унисон. – Рада вас видеть в добром здравии!

“И эта про здоровье!” – обреченно подумал купец, начавший уже сомневаться, не ходят ли на улице какие слухи про его семейство.

– А вы, Марфа Ивановна, смотрю, все цветете. Экий румянец, боюсь, женихи, вас увидав, к нам доходить перестанут. Кстати, о женихах: вот так подарочек вы ко мне с самого утра прислали! – не удержался от подколки Букашкин.

Сваха, румянец которой был родом из лавки косметических товаров, кокетливо поправила чепец.

– Хорош? – без тени раскаяния, даже с гордостью какой-то спросила Марфа Ивановна. – Таких уже больше не делают!