После развода. Медовый босс для пышки - Светлана Синицына Страница 16

Почему я целуюсь с… первым встречным?

Нет!

Мы знакомы месяц. Тридцать дней. И я… я влюбилась в своего босса!

Который целуется так, что я вся горю.

Внутри – пожар.

Внизу живота завязывается тугой комок, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

У Ромы уверенные губы, которыми он раздвигает мои, а его язык требовательно врывается ко мне в рот. Я тянусь к нему навстречу.

Руки Ромы обхватывают мою талию.

Спускаются ниже, туда, где нечаянно оказались в момент нашего знакомства.

Я бы сейчас снова облила его мёдом, чтобы посмотреть, как он будет течь по шикарному телу…

А моё тело?..

Ладонь Ромы спускается ниже, задирает подол моего платья, касается чулок.

Да, я ношу чулки!

В них нежарко и удобно.

А Миша всё время ворчал, что чулки должны носить стройняшки, а не пышки…

Рома гладит моё бедро, его пальцы перебираются на внутреннюю сторону.

Задыхаюсь.

Я сейчас…

— Вот это – идеальное тело. А это – квашня!

Дыхание перехватывает.

Неужели я на самом деле нравлюсь Роме? Неужели ему в самом деле нравится эта… квашня?

Замираю.

В горле комок. Я сейчас снова заплачу. Потому что я так не могу! Сегодня Рома меня нарядил, фотограф нахваливал мою фотогеничность, а потом я посмотрела на себя в зеркало и увидела всю ту же толстую Пелагею Шмелёву, только теперь размалёванную. Да, красиво, да профессионально. Но под слоем штукатурки я осталась прежней толстухой.

Пончиком.

Рома останавливается.

Его глаза – потемневшие и голодные – смотрят на меня безднами расширившихся зрачков.

— Лея, – произносит хрипло. – Что случилось?

— А ты не понимаешь? – с вызовом смотрю на него. – Мне… нафиг это не надо!

Говорю резко, грубо. Так, чтобы отрезать сразу, не дожидаясь перитонита. Не давая надежды ни себе, ни ему.

Рома отстраняется. Внимательно смотрит на меня и негромко спрашивает:

— Что тебе не надо, Лея?

— Вот это! – одёргиваю платье, краснею от мыслей, что пальцы Ромы почти забрались ко мне туда. – Твои жесты: фотосессия, визажист, реклама. Я… я не хочу сидеть на пороховой бочке и гадать, что ты сделаешь в следующую секунду: к сердцу прижмёшь или к чёрту пошлёшь!

Выпаливаю это.

Внутри всё переворачивается. А губы до сих пор горят от Роминого поцелуя.

Рома продолжает глядеть на меня. Рассматривает моё лицо. Я почти физически чувствую эти несуществующие прикосновения.

— Почему ты думаешь, что я могу послать тебя к чёрту?

У меня вышибает дух.

Во все глаза смотрю на Рому.

Его атлетическая грудь вздымается и опускается. Он возбуждён, но взял себя в руки. Рома… пахнет.

Но не гадко, как Миша, а… вкусно. Цитрусами и свежестью. Оригинальным «Версаче».

Жила на шее Ромы пульсирует, по загорелой коже катится капелька пота, скрываясь под рубашку.

Кажется, она пахнет… мёдом.

Та же самая?

— Почему я так думаю? – повторяю, чтобы дать себе капельку времени сгруппироваться, подготовиться к обороне. – Потому что я… толстая!

— И что? – спрашивает спокойно.

— Как это «и что»? – задыхаюсь от возмущения. Не понимаю, почему Рома так спокоен? – Я – толстая.

— И ты думаешь, что поэтому тебя невозможно любить? – Рома отодвигается, давая мне пройти. Ведь мы стоим в узкой уборной, где, так или иначе, наши тела касаются друг друга. – Я слышал, как ты сказала, что недостойна счастья. И снова прошу: забери свои слова назад. Не кричи в мироздание.