Развод. Вторая весна генерала - Полина Измайлова Страница 16

Ранения… Он хромал же? Не долечился или что-то серьезное? Если серьезное – почему не комиссовали?

— Мам, а он правда из-за тебя подрался? Говорят, его в отделение забрали? Что случилось?

Слишком много вопросов. Но ответить сыну я должна. Быстро пересказываю свою версию событий. Сидела с подругами в ресторане, прицепился пьяный, Фролов заступился, его забрали.

— Странно, почему его-то? А ты что, не сказала, что он тебя защищал?

— Меня там уже не было.

— А сюда он зачем приходил? И… ну… Он что, тоже к тебе приставал?

— Приставал? С чего ты взял?

— Мам, я не слепой же!

Не слепой, это очевидно.

— Ну, я не знаю, зачем он приходил, я к нему в голову не влезу. И он не приставал, просто…

Что просто, Алёна? Что? Думай, как объяснить сыну странное поведение чужого мужика, и объяснить так, чтобы он ничего не понял. По крайней мере сейчас.

А потом…

Черт, потом ведь меня Герман не простит… Не поймет, почему я ему сразу не рассказала. Он ведь у меня такой. Правдолюбец, как и его отец.

Настоящий отец.

А может… Может, к черту всё? Взять и признаться? Вот так просто взять и сказать – Гер, он твой папа?

А дальше что?

Армагеддон со всех сторон дальше, вот что.

Получу я по полной, от всех. И от сына, за то, что молчала про отца, и от мужа, за то, что призналась, кто именно, и от Фрола.

Главное – от Фрола.

С другой стороны… Не пошел бы он? Сам виноват!

Он! Не я…

Делаю глоток остывшего чая, морщусь.

Да, я сама к нему пришла. Дурочка влюбленная.

Не знала, что делать с этими чувствами. Не готова была.

Только осознание пришло, что это не вчера случилось, любовь эта. Я же сразу, сразу его выделила из всех, сразу оценила. Понравился сильно, сердце сбоило каждый раз. Потому и бегала.

Боялась, что разобьет.

Правильно боялась.

Гор тогда меня домой отправил. Сказал – это просто благодарность, не любовь. И уехал из нашего города в городок к родителям. Недалеко, конечно. Что тут расстояние? Десять минут на машине, даже меньше.

Мне “добрые” подружки напели, что он там с какой-то местной красавицей замутил. Больно было и обидно.

Нам оставалось всего две недели до сентября. Потом ему в Москву, мне в областной центр. И всё?

Я помню вечер, когда он пришел, у мамы была ночная смена, я одна.

Мне показалось, что Гор пьяный, шальной был.

Стоял у двери и говорил – не пускай меня, я за себя не отвечаю. А я пустила. Мы, наверное, час с ним в коридоре целовались, потом я его ужином накормила, а потом… Было совсем не страшно и не больно. Какое-то дикое сумасшествие. Я даже не представляла, что секс – это вот так!

— Это любовь, глупенькая моя… – Он так сказал.

Это на самом деле была любовь.

Две недели какого-то невозможного счастья. И жуткая боль при расставании.

Он приехал осенью, я так ждала!

А в декабре прислал мне деньги на билет до Москвы. Мама кричала, что не пустит меня, что я веду себя как шалава, а мне было плевать.

Гор снял небольшую квартирку у друга, и мы провели там самую счастливую неделю в жизни.

Столицу я почти не видела. Побывала на Красной площади и в Большом театре, остальное время мы провели в постели.

Тогда Гор серьезно сказал, что летом мы поженимся.

— Не могу без тебя, дышать не могу.

— И я… Гор, я так тебя люблю…

— Дождешься меня?

— Ты с ума сошел? Я живу тобой!

Он всё распланировал – свадьба, мой переезд, сказал, что поможет перевестись в столичный институт, он тогда подрабатывал, деньги были, мог снимать квартиру, его родители обещали помогать.