Цвет любви – МЫ - Анна Евдо Страница 166

— То есть одно и то же может быть разных цветов? – Климу действительно стало интересно разобраться в том, что было настолько очевидно для Авроры и звучало иностранной абракадаброй для него.

— Какого цвета липа? – Рора пытливо смотрела ему прямо в глаза.

— Зелёного, – немедленно ответил Клим.

— Её листья зелёные, – согласилась Аврора. – А ствол? А соцветия? А какого цвета она зимой?

— Хм, – усмехнулся Клим, пытаясь соединить все слагаемые, сумма которых ему не давалась: – Зелёные. Коричневый. Жёлтые. Серая. Кошмар какой-то получается, если их все смешать.

— А ты не смешивай. Какими бы перебивающими ни были отдельные оттенки, основной цвет всегда сильнее и никогда не затирается подчистую. Попробуй представить, с чем связана для тебя липа. Ведь она связана, раз ты захотел спасти старые деревья в нашем дворе.

— Липа – это запах… из детства. – Голос просел, и Клим откашлялся. – Это газеты, на которых рассыпан липовый цвет… Это холщовые мешочки с высушенными цветочками. Это… – Он вперил в Рору удивлённый взгляд. – Чайная. У липы цвет бабушкиного чая.

Аврора поднесла левую руку и подставила к руке Клима. Предплечье к предплечью, по которым гуляли одинаковые мурашки.

— Видишь: ты попал в самую суть.

— Я аж вспотел. – Клим не выпендривался, на самом деле ощущая испарину на лбу и вдоль позвоночника. – Задала ты задачку повышенной сложности.

— Ты справился.

— Благодаря твоим подсказкам. Сам я такое не умею и вряд ли сумею ещё раз без твоей помощи. – Он оторвался от рассматривания их рук. – Для тебя липа тоже чайного цвета?

— Нет. – Рора опустила руку. – Для меня она медовая.

— Но ты сказала, что я попал в самую суть. – Клим нахмурился, снова теряя нить привычной логики.

— Я имела в виду, что ты понял суть цвета и определил его для себя очень чётко. Только это не значит, что для меня или для кого-то другого цвет будет абсолютно тот же, хотя с липой у нас получилось очень близко. Помнишь, я говорила, что вижу себя весенней, а ты дал мне радужное определение? Я же из-за этого не перестала быть собой. Так и липа остаётся липой, будь она чайной или медовой.

— А я какого цвета? – вопрос вырвался, прежде чем Клим его додумал.

— Мельхиоровый, – без запинки выдала Аврора. – С серебристым блеском, когда загораешься азартом. Ровный, собранный серый в обычной жизни. Темнеешь до болотного, когда злишься. Отливаешь фиолетовым, если встаёшь в оборону или защищаешь кого-то.

— Таким страшным делаюсь? – Клим вспомнил отношение Роры к фиолетовому цвету.

— Пугающим. – Аврора наигранно вздрогнула. – Но я тебя не боюсь.

«Напрасно», – вертелось у него на языке, но Клим промолчал, потому что сам себя начинал бояться.

— Мельхиоровый смерч. – Перед глазами возник рисунок, который несколько лет назад мелкая Рора намалевала белой гуашью на крыле его машины, а потом воспроизвела в своём дневнике.

— Ты по-прежнему смерч. Но теперь я узнала тебя чуточку больше.

Рора оправила подол, отступила назад, но задела бордюр, покачнулась и опёрлась о капот автомобиля. Усилием воли Клим остался на месте, не рванув её поддержать, не столько чтобы не смутить Аврору, сколько потому, что понимал: очутись они ближе, кислорода станет меньше, а вот что с этим делать, он пока не знал.

— И? – Клим подбодрил её закончить начатое.