Чужие под одной фамилией - Александра Новикова Страница 167

— Да я не... Это просто чай... — пробормотал он, пряча руки в карманы.

Ника всё-таки протянула руку, и взяла кружку. Она вцепилась в неё обеими ладонями, словно пытаясь отогреть не только пальцы, но и всю ту ледяную пустоту, что осталась после больницы.

— Спасибо... — едва слышно выдохнула она, не поднимая глаз.

Никита, стоящий у двери, тяжело сглотнул. В его взгляде, встретившемся с моим, была густая смесь жалости и ярости. Я понял, что не смогу нормально поговорить с парнями при Нике — она ловила каждое слово, каждое движение, и любое упоминание о суде или отце могло снова швырнуть её в бездну. Присел перед ней, перехватывая её взгляд, прикованный ко дну кружки.

— Ник, послушай меня. Я поговорю с пацанами снаружи, встану прямо там, у стекла, — тихо произнёс я, мягко указывая ей на запылённое окно прямо напротив лавки, рядом с дверью. — Ты будешь видеть меня, а я — тебя. Ты не останешься одна, я буду в двух шагах. Хорошо? Всего пять минут.

Ника вздрогнула, её пальцы сильнее сжали горячую керамику, но она посмотрела на окно, потом на меня и медленно, неуверенно кивнула.

— Пять минут? — прошептала она.

— Ровно пять, — кивнул.

Когда мы вышли на улицу, холодный ветер тут же мазнул по лицу, выбивая остатки душного запаха бытовки. Я встал прямо у окна, как и обещал. Стекло было грязным, в разводах, но я отчётливо видел её силуэт внутри. Ника сидела на лавке, ссутулившись, обхватив кружку обеими руками, как единственный источник тепла в этом мире. Каждые несколько секунд она поднимала голову, проверяя, на месте ли я, и наши взгляды встречались через мутную преграду. Я едва заметно кивал ей, подтверждая: "Я здесь".

Парни обступили меня, закуривая. Никита протянул мне сигарету, но я качнул головой — дышать и так было больно, лишний дым в лёгких сейчас бы не вывез. Костя первым шагнул ко мне и порывисто, по-мужски прижал к себе, хлопнув по спине. Я невольно зашипел от боли.

— Ой, бля, Ян, прости! — Костя тут же отстранился, испуганно глядя на мои руки, которыми я инстинктивно схватился за бок.

Витя тоже подошёл, крепко пожал руку. В его глазах было столько неловкого сочувствия, что мне стало тошно.

— Живой, Сокол? — тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Живой, — хрипло ответил я.

Парни замолчали на секунду, не зная, что сказать. Витя то и дело косился на окно, в котором замерла Ника, не сводя с меня глаз.

— Я к ней с чаем, по-человечески, а она шарахнулась от меня как от маньяка, — немного обиженно произнёс Костя. — Что произошло за неделю? Никитос молчит как партизан.

— Её сломали, пацаны, — выдохнул я. — Пока я в ИВС гнил, Нику потащили на судебный медосмотр... Её там вывернули наизнанку, осматривали со всех сторон, под камерами... И врачом был мужчина.

Костя выругался сквозь зубы и со всей силы пнул подвернувшийся камень.

— Сука... — прошипел он, и в его глазах отразилось искреннее омерзение. — Я думал, такое только в кино бывает. Чтобы вот так... с девчонкой...

Парни продолжили курить, выпуская густые клубы дыма, которые ветер тут же уносил в сторону кранов. Я снова посмотрел в окно — её взгляд был прикован к моему лицу, словно она проверяла по моей мимике, не происходит ли снаружи что-то плохое.

— Ты, кстати, угомони своего пса, — Витя кивнул в сторону Никиты, который стоял рядом, сохраняя каменное выражение лица. — Мы с Костяном во вторник пришли к тебе домой, хотели Нику проверить. Переживали всё-таки. Так этот изверг нас даже на порог не пустил.