Зеркало королевы Мирабель - Дарья Иорданская Страница 168

— Нужно похоронить усопших достойно, — распорядился ГэльСиньяк.

— Как достойно-то? — разбойники развели руками. — Разве что костер….

— Готовьте. Яотпою их.

Разбойники, вооружившись короткими мечами и тесаками, отправились обдирать ивняк, не особенно пригодный для погребального костра. Имперец опустился с другой стороны от тела и пробормотал:

— Не стоит, наверное, говорить, что я отлучен…

— А это имеет значение? — тихо хмыкнул Фламэ.

— Для них? — ГэльСиньяк покачал головой.

Фламэ вновь посмотрел на лицо покойного Генриха. Он, как не глупо это было, испытывал чувство вины. Не за жителей Пьенро, не за семью Ластера, а за гибель лежащего здесь разбойника Генриха, которую не сумел предотвратить.

— Меня зовут Фламиан Адмар, мастер Генрих, — тихо шепнул Фламэ.

— Ты разобрался все-таки, зачем это делаешь? — темные глаза ГэльСиньяка были внимательны, и внушали некоторый страх.

— Я жить хочу, Ноэль, — тихо сказал Фламэ. — Иногда меня даже посещают глупые мечты. Я думаю о доме, жене, детях. Этакие грезы на грани яви и сна. Но больше всего, по-настоящему я хочу жить.

Имперец похлопал его по плечу и поднялся.

— Приготовлюсь к погребальной церемонии.

* * *

Закрыв лицо платком от смрадного дыма, Джинджер смотрела на погребальный костер. Тринадцать разбойников и примерно столько же стражников Мирабель. Фламэ среди них не было, и это главное. ГэльСиньяк прочитал заупокойную молитву, пускай на лицах усопших и живых было маловато благочестия. Его чужая набожность вообще волновала мало. Молитва закончилась. Все посмотрели на музыканта. Имперец даже толкнул его локтем в бок.

— Вы же бард, господин. Это ж благое дело, спеть-то, — высказал неуклюже общее мнение один из разбойников. Фрида успела перевязать ему голову, и, несмотря на бледность, он ловко командовал оставшимися в живых товарищами.

Ветер пригнул черный дым к земле. Джинджер захотелось оказаться далеко-далеко отсюда.

— Дайте гитару, — тихо велел Фламэ. — Мастер Генрих заслуживает лучшего.

Джинджер отцепила от своего седла инструмент и протянула его музыканту. Тот избавил гитару от ткани и бережно тронул струны. Мелодии была тиха и печальна.

— Пусть воет ветер, треплет пламя в очаге

Пускай кричит кулик в болотах вдалеке

Пусть путник с драной туфлей на ноге

Бредет дорогой жизни налегке

Пусть плачут женщины, прижав к глазам платки

Пускай кружат над лампой мотыльки

Пусть над трясиной пляшут огоньки

Их жизни мимолетны и легки

Пусть все закончится сегодня — навсегда

В реке забвения холодная вода

Пусть все забудется, и больше никогда

Не тронет нас беда

Пусть воет ветер, стонет ветер в очаге

Пускай кричит сова средь сосен вдалеке

И я сижу с пушистой туфлей на ноге

И думаю о жизненной реке

Песня закончилась, все разошлись. Дела в свои руки взял ГэльСиньяк, ловко оттеснивший не особенно сопротивляющегося, впрочем, лорда-бастарда.

— Если кто и дальше едет с нами, выдвигаемся через десять минут.

Один Фламэ остался стоять, не сводя глаз с погребального костра. Пламя плясало в его зрачках. Быстро, не давая себе передумать, Джинджер подошла, обняла его и уткнулась лицом в спину. Фламэ даже не вздрогнул.

— Ты ведь не винишь себя во всем этом?

— Пусть все закончится сегодня навсегда

В колодцах города отравлена вода

На все забудется, и больше никогда