Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 17

— Да я и не думаю тебя упрекать! Я ж сейчас об отце твоем говорю! И у меня такое чувство складывается, что ты его будто не знала! Не знала, какой он. Да, такой… Из породы редких людей.

Он так разошелся, что уже не смотрел на Асю, а смотрел поверх ее головы, будто объяснял все кому-то третьему:

— Такие люди ни об одной женщине, с которой их что-то связывало, не могут сказать ничего плохого. Наоборот, бывают им за все благодарны. И потому навсегда остаются в жизни женщины, даже когда уходят. Энергией своей остаются, добром, памятью. Помощью в любое время – стоит только позвонить. А ведь другие мужики как обычно поступают, скажи? Уходят – и забывают сразу. Самого себя уносят как величайшую драгоценность. Нечего им оставить после себя, потому что за душой ничего нет, пустота одна. Как там и что после него – хоть поле выжженное, хоть трава не расти. А Иван Васильевич – он мужик. Он с большой буквы мужик!

— Мить… Ми-и-ить… – тихо позвала Ася, глядя на мужа холодными злыми глазами. – Остановись, пожалуйста, прошу тебя. Что ты несешь, Мить? Ты сам себя слышишь?

— А-а-а? – проговорил он, понижая голос, глянул на нее удивленно. – А что я говорю, Ась? Что думаю, то и говорю. Что тебя так возмутило? Я просто пытаюсь тебе объяснить.

— А не надо мне ничего объяснять! Ты просто чушь несешь несусветную, я больше не могу тебя слушать! Это же какой-то бред. Это предательство по отношению ко мне! По-твоему, выходит, я должна радоваться и гордиться тем обстоятельством, что у отца была любовница, да? Может, ты мне еще предложишь и братика признать, а? Давай, ага. Пусть он нас оберет до нитки, по миру пустит?

— Ась, да я ж не к тому. Я просто хотел сказать, что отцом твоим восхищаюсь как личностью.

— Хм, очень интересно, да. Значит, и ты так можешь, что ли? Может, и у тебя кто-то на стороне есть, если это достойно восхищения?

— Ась, ты все неправильно поняла.

— Да все я прекрасно поняла! И вот что тебе скажу, мой милый: нет у меня никакого брата. Ерунда все это. И все, что тебе наговорил отец, тоже ерунда. Пьяный бред. Не было в его жизни никакой Маруси. Мой отец очень любил мою мать, он никогда и ни с кем ей не изменял. А стало быть, и делить мне ничего ни с кем не придется. Это тебе понятно, Митя?

— Ой, да пожалуйста. Это ж твое наследство, я тут при чем? И вообще я не про наследство сейчас говорил, ты просто меня не услышала.

— То, что мне нужно, я услышала. И да, наследство меня больше волнует. А ты можешь сколько угодно рассуждать на отвлеченные темы, пожалуйста! Я думала, ты мне помощником будешь, опорой, а ты… Думала, что папино дело – это наше общее дело.

— Нет, Ась. Это ты наследница, а не я. Как я могу?

— Да, именно так! Я наследница! Я одна!

— Ну и хорошо, и успокойся. Вон тебя как трясет всю.

— Конечно, трясет! Тут любого затрясет. Налей мне еще водки.

Она выпила жадно, прикрыла рот рукой, замерла. Посидела так недолго, потом засмеялась вдруг, запрокинув назад голову. А отсмеявшись, проговорила зло:

— Нет, правда же, смешно. Ведь смешно, Мить? Ну чего его на этом имени так заглючило, а? Первая была Маша, вторая Машенька. Еще и Маруся вдруг объявилась! А может, какая-нибудь Муся найдется, если поискать хорошо? Какие еще есть производные от этого имени?

— Да при чем тут имя, Ась, просто совпало так. Зачем ты… – вяло пожал плечами Митя, поглаживая загипсованную ногу. – Болит, зараза.