Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина Страница 17

— Удивительная вы женщина, Лера Гордеева, — усмехнулся он, отпивая кофе. — Но, может быть, сначала… хотя бы допьём кофе? Мы же ещё даже не позавтракали.

Лера чуть сильнее сжала фарфоровую чашку, когда услышала слова Лекса. Казалось, от его спокойного, почти небрежного тона стены кабинета стали чуть холоднее.

— Я давно наблюдал за вашей работой, Лера, — сказал он, чуть склонив голову и облокотившись локтями на стол. Свет из хрустальной лампы ловил блеск в его темных глазах. — Вы — удивительный специалист. Ваши проекты… временами по-настоящему вдохновляли.

Лера замерла. Воздух вдруг стал тяжелее. Глубоко внутри неё что-то дрогнуло. Слова, которых она никогда не слышала от самых близких, теперь звучали из уст Шейдона Лекса — человека, чьё мнение в профессиональной среде было весомее похвалы целого совета директоров. Она машинально отвела взгляд, пытаясь сдержать смущение, но чувствовала, как лицо заливает румянец.

Родители никогда не хвалили. Максимум — строгий кивок. «Так и должно быть». «Ты обязана». А теперь…

Она бросила короткий взгляд на Лекса. Он не усмехался. Он был серьезен. Спокойно уверен в каждом слове. И это выбивало её из колеи.

Он откинулся на спинку кожаного кресла, сцепил пальцы и медленно выдохнул, будто собирался сказать нечто весомое:

— Сегодня утром Глеб Викторович сделал заявление для прессы. Заявил, что Лера Гордеева подозревается в участии в финансовых махинациях. — Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. — И честно… мне непонятно, как можно так обращаться с родной дочерью.

Лера выпрямилась, словно от удара. Чашка в её руках слегка дрогнула. Она поджала губы и после короткой паузы сказала:

— У нас сложные отношения в семье.

Она старалась говорить ровно, почти без эмоций. Но голос всё же дрогнул.

— Вероятно, слишком сложные, — заметил Лекс, не отводя взгляда.

— Семьи разные бывают, — выдохнула она. — Возможно, вам это незнакомо.

Лекс хмыкнул, его губы чуть тронула ироничная улыбка.

— О, уверяю вас, очень даже знакомо. Мой отец до сих пор считает меня бездельником, а моего брата — гениального математика — обвиняет в том, что тот не монетизирует свои таланты. У нас в семье только деньги делают человека ценным. Остальное — слабость.

Лера прищурилась. Это шло вразрез со всем, что она слышала о семье Шейдона. В её представлении Шейдены были безупречны — идеальные, холодные, но успешные. И вдруг — трещина в фасаде.

— Странно это слышать. Вся ваша семья… — она чуть пожала плечами. — Вы словно родились в успехе.

Лекс рассмеялся, коротко и беззлобно:

— Успех — это упаковка. За ней не видно криков за закрытыми дверями. Молчания за семейными столами. И вечного разочарования в глазах тех, кого ты по идее должен любить.

Он отпил кофе и добавил, глядя ей прямо в глаза:

— Знаете, с вашим отцом у нас, похоже, больше общего, чем хотелось бы.

Лера откинулась на спинку стула. На секунду они просто сидели в тишине — каждый в своём прошлом, каждый со своей болью.

Затем она, чуть склонив голову, спросила:

— Шейдон — ваше настоящее имя?

Он усмехнулся:

— Шейдон — да. Лекс — укороченная форма от Лекслер. Бабушка по отцу была из Австрии. Родители посчитали, что так звучнее. «Шейдон Лекс» — как герой из романа о корпорациях и мировой элите.

Лера улыбнулась — впервые за весь разговор искренне.