Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 17

— Поэтому так долго думала? Боишься обжечься?

Чернышевская хмыкает и вздергивает подбородок:

— Хочешь, чтоб боялась?

— Не, – мотаю головой.

Перехватываю ее руку поудобнее и веду за собой. Конечно, она мне нравится. Славная фарфоровая куколка. Нос вздернутый, локоны светлые, вся какая-то… чистенькая. Не в пример мне.

Подавив волну раздражения, оборачиваюсь к Дане:

— Познакомишься с моим дядей?

— Чего?

— Ну ты же слышала.

— Зачем? – Она ускоряет шаг и заглядывает мне в лицо.

— Я помогаю тебе, а ты – мне. Сделай так, чтобы Коля решил, что у меня самая замечательная девушка, и тогда будем встречаться месяц. Как ты хотела.

— Это что еще за новые вводные?

Мы идем дворами, а потом сворачиваем на бульвар, который ведет к школе. Тут гораздо больше людей и непрерывный поток детей и подростков, которых в лицо я пока не знаю. Но, глянув на Данию, замечаю, что она навешивает на лицо улыбку и двигается ближе ко мне. Актерское мастерство – пять, Чернышевская.

— Договор мы не подписывали, – говорю ей тихо, – могу новые правила на ходу выдумывать.

— Ну ты и засранец.

— Благодарю за лестный отзыв, – произношу деланно-вежливым тоном.

А встретив удивленный взгляд Дани, цокаю языком:

— Да не совсем же я тупой! Ты каждому нормальному слову от меня будешь удивляться?

— Извини. Да, конечно, я познакомлюсь с твоим дядей. Потому что… – Она делает паузу, а потом вскидывает на меня хитрый взгляд. – Это значит, что не только я тебе обязана, но и ты мне.

— Добро, – заключаю, громко шмыгнув носом.

Она морщится и качает головой, отворачиваясь, а я освобождаю ладонь Чернышевской, чтобы закинуть руку ей на плечо и притянуть ближе к себе. Смачно целую в макушку и говорю тихо:

— Следи за своими реакциями, птичка. Твое пренебрежение слишком читается.

А потом отпускаю ее и сую руки в карманы худи. Мне на хрен это мероприятие не сдалось, если придется хавать все ее придирки и высокомерие.

— Рус, – выдает растерянно, трогая за предплечье, – я не специально. Больше не буду.

— Я это уже слышал.

Честно говоря, просто пользуюсь тем, что нас все видят, и Даня не может мне нормально ответить. Иногда грязная манипуляция – даже лучше самого четкого болевого.

— Капралов, блин, ну что ты обижаешься на ерунду?

— Я? Что за бред, – фыркаю насмешливо.

Хотя на самом деле обидеть меня примерно так же просто, как трехлетку, если отобрать у него машинку или сказать, что зубная фея решила не прилетать за его молочными сокровищами.

Юркой ладонью Чернышевская ныряет мне под локоть и все-таки цепляется за руку, потом придвигается совсем уж близко, склоняя голову мне на плечо. Она теплая и пахнет вкусно. Наверное, как и все девочки.

Говорит мягко, словно заговаривает:

— Руслан, никакого пренебрежения, честно. Просто… ну, ты иногда разговариваешь так… непривычно для меня. Ты ведь не отсюда?

Окутанный ее ласковым тоном, я неохотно произношу:

— Я из города, где футболку с надписью «Paris» носят люди, которые этот Париж даже по телеку не видели.

Чернышевская ведет головой по моему плечу, чтобы снова наградить удивленным взглядом. Я что, внешне совсем упырь, раз она так поражается каждой связной мысли из моего рта?

Вздыхаю, но все равно снова беру девчонку за руку.

Бабушка научила меня читать, но умерла, когда я еще в школу не пошел. Через месяц дед отправился за ней следом, и я снова переехал к маме. Тут все мои книжки и кончились.