Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд Страница 176

Она подходит, забирает ребенка и протягивает мне ксерокопию паспорта.

— Я раньше в паспортном столе работала, – объясняет она. – Петр Алексеевич в этой деревне родился и до двадцати пяти лет жил, должна быть прописка.

Я смотрю на документ. Действительно, первая прописка: деревня Ольховка, в ста километрах от города.

— Да, да, это она! – оживляется девушка. – Вадим мне про нее рассказывал. Там еще речка рядом и лес такой густой, что солнце не пробивается.

Я чувствую, как по телу пробегает электрический разряд. Возможно, где-то в этом лесу Вадим держит Аню.

— Спасибо тебе, – говорю я, бережно складывая копию паспорта. – Я помогу тебе, обещаю. Но сейчас мне нужно ехать. Жизнь моей девушки под угрозой.

— Вадик правда… – Она не заканчивает вопрос, но в ее глазах я вижу, что она начинает верить.

— Да. И тебе с ребенком лучше не быть здесь, если он вернется. У тебя есть куда пойти?

Она кивает:

— К подруге можно.

— Хорошо. Иди к ней. Я вернусь и помогу тебе, но сейчас мне нужно идти, каждая минута на счету.

Я оставляю ей немного денег, записываю свой номер телефона и выбегаю из квартиры. Сердце колотится, как отбойный молоток, адреналин бурлит в крови огненной рекой. Я наконец-то знаю, где искать.

* * *

Час в дороге кажется вечностью. Я еду по указателям и сворачиваю на проселочную дорогу. Деревня Ольховка оказывается небольшим поселением из двух десятков домов, разбросанных вдоль единственной улицы, как забытые детские игрушки.

Нахожу нужный дом – старый, деревянный, с покосившимся забором. Стучу в дверь – громко, настойчиво, так, что она дрожит на петлях.

Дверь открывается, и я вижу пожилого мужчину. Седые волосы торчат во все стороны, лицо красное, как спелый помидор, от него разит перегаром на версту. Наверно, это и есть Петр Алексеевич, отец Вадима. Мы никогда не встречались раньше, поэтому он смотрит на меня с недоумением.

— Вам кого? – спрашивает он хриплым голосом.

Я понимаю, что с ним нужно действовать иначе. Он пьян, и если я начну кричать или угрожать, то просто закроет дверь.

— Здравствуйте, Петр Алексеевич, – говорю я, стараясь улыбнуться. – Меня Руслан зовут, мне рассказали, что у вас есть охотничий домик в лесу. Хотел бы его снять на несколько дней, с компанией поохотиться.

Мужчина щурится, оценивая меня мутным, но цепким взглядом.

— Домик? А, ты про отцовский дом говоришь. Да, есть такой… Только я там лет пять уже не был. Не знаю, в каком он состоянии. – Его голос скрипит, как несмазанная дверь.

— Я бы хотел взглянуть. Готов заплатить за аренду, – говорю я, доставая кошелек.

— Ну, если не боишься… Пять тысяч за неделю, – называет он сумму, явно наугад, прикидывая, сколько я готов выложить.

Я достаю десять тысяч и протягиваю ему.

— Вот, возьмите. Только мне нужно, чтобы вы показали, где он находится. Прямо сейчас.

Глаза старика загораются при виде крупных купюр. Он хватает деньги трясущимися руками и засовывает в карман рубашки, как будто боится, что я передумаю.

— Ну пошли, покажу. На машине твоей поедем?

Мы садимся в мою машину. Петр Алексеевич указывает дорогу – сначала по грунтовке вдоль леса, потом сворачиваем на едва заметную лесную дорогу, больше похожую на звериную тропу.

Пока мы едем, я не могу перестать думать об Ане. Что с ней сделал Вадим? Жива ли она? Мы с Вадимом договорились, но этому ублюдку нельзя доверять. Мысли одна страшнее другой проносятся в голове. Я стискиваю зубы до боли, стараясь сохранять внешнее спокойствие.