Магия найденных вещей - Мэдди Доусон Страница 177

Его веки слегка дрожат.

— Даже если мы просидим тут до вечера и ты ничего не решишь, я все равно буду тебя любить. – Он смеется. – На самом деле я даже надеюсь, что так мы просидим тут до вечера. Это закрепит за нашей семьей звание самой безумной семейки во всем Пембертоне.

Какое-то время мы молчим.

— Но мне кажется, ты уже знаешь, что скажешь Джаду, – говорит папа.

— Да. Нам вовсе не обязательно подтверждать звание самой безумной семейки во всем Пембертоне.

Я встаю. У меня в животе появляется странное ощущение. Тенадж говорила, что какой-то мужчина смотрит в мое окно. Я вдруг понимаю, что мне надо его увидеть.

Подхожу к окну. Гости расхаживают по двору с напитками в руках. Все одеты нарядно, кроме тех, кто решил, что их приглашают на пляжную вечеринку. Я вижу в толпе Карлу Кристенсен. Вот это новость! Джад ее пригласил? Да, наверное. Почему я об этом не знала? Впрочем, мне все равно. И что самое смешное: мне всегда было все равно.

Я продолжаю рассматривать толпу.

И вдруг замечаю, что среди пляжных тусовщиков выделяется один особенно яркий персонаж: кудрявый парень в гавайской рубахе и шортах цвета хаки. У меня замирает сердце, потому что он поворачивается ко мне и улыбается. Машет мне двумя руками. Потом указывает пальцем на свои носки, на которых изображены гномы.

Боже мой. Мое сердце уходит в свободное падение.

Я качаю головой. Я смеюсь.

— Нет!

Он пускается в пляс, продолжая показывать пальцем на свои носки.

— О боже, – тихо произношу я. – Боже мой.

— Что, черт возьми, происходит? – спрашивает папа, который так и сидит на кровати.

— Папа, ты не поверишь, но тут такое творится! Есть один человек… Погоди, он куда-то исчез.

У меня слегка кружится голова, и тут я слышу, как кто-то мчится по лестнице, потом раздается стук в дверь, и я бегу открывать.

Передо мной стоит Адам. Адам! Сумасшедший, улыбчивый, загорелый. Такой несуразный и такой симпатичный с его растрепанными «пляжными» волосами. Он просто стоит, и я тоже просто стою, и секунды как будто проносятся мимо, и мы с ним глядим друг на друга и никак не можем оторваться. Кажется, я зажимаю ладонью рот.

— У меня носки с гномами, – наконец говорит он. – Я показывал на свои носки с гномами. Как у тебя настроение?

— Настроение паршивое, – признаюсь я.

— Потому что ты собираешься совершить самую крупную в жизни ошибку? – Он улыбается и ласково смахивает с моей щеки оставшуюся слезинку.

— Потому что я собиралась ее совершить, но теперь уже не совершу. Точно не совершу. Наверняка.

— О господи, – папа поднимается с кровати, – вы вообще кто такой?

— Папа, это Адам Каннингем, – говорю я. – Адам, это мой папа, Роберт Линнель.

— И Адам тебе кто?

— Он мой… мой…

— Я ее возмутитель спокойствия, – произносит Адам, ни на миг не сводя с меня глаз.

Я спрашиваю у него:

— Как ты узнал? Как догадался приехать сюда?

— Я «плюс один» в приглашении Габоры. Она мне сказала, что положение критическое и требуется немедленное вмешательство.

— Габора! – Я хватаюсь за щеки. Все верно: я отправила ей приглашение по ее настоятельной просьбе. – А где она?

— Общается с дамами своего возраста. Сидит с твоей бабушкой, как я понимаю. Они обсуждают подагру, рецепты мясного рулета, истинный смысл Дня благодарения и величие и благородство отцов-пилигримов.