Цвет любви – МЫ - Анна Евдо Страница 184

— А карандаши есть? – Клим задал вопрос, который стал для него самого окончательным ответом.

— Конечно, но здесь даже самый мягкий карандаш будет отличаться, как не очень подходящая заплатка.

— Я возьму карандаши. Добавьте их к картону и рамке.

Клим расположился за кухонным столом, протерев его влажной тряпкой и тщательно просушив бумажными полотенцами. Он внял совету разноцветноволосой продавщицы и прикрепил картонный вкладыш на малярный скотч. У Клима взмокла вся спина и затекла шея, пока он старательно вырезал его по намеченному лекалу, заступая по чуть-чуть со всех сторон. Волнистого края не получилось, зато острый кончик удался тютелька в тютельку. Клим даже приблизительно не назвал бы, сколько гаек и микроскопических болтиков перекрутил за свою жизнь вручную, но ни разу пальцы не деревенели, а глаза не слезились от перенапряжения так, как за полчаса непривычной, почти ювелирной для него работы.

Он размялся, потряс руками, обошёл стол, сжимая и разжимая кулаки и оценивая промежуточный результат. Хорошо, что были видны несостыковки с зазорами. Их не сглаживала никакая чужая профессиональная идеальность. Этот кусок напоминал самого Клима: такой же неровный, топорный, с изъянами, но без масок и… с пользой.

Карандаши раскатились по столешнице, когда он нечаянно чересчур резко вскрыл упаковку. Клим взял синий, склонился над рисунком и провёл жирную линию, соединяя верхушку осколка плитки. Короткий штрих отдался точечным разрядом в кончики пальцев. Клим присел на стул. Заменил карандаш на голубой. Едва задевая лист, он обозначил затылок парня и замер.

После склейки края разрыва немного стянулись к центру. Теперь головы на рисунке соприкасались вполне естественно. Им не требовалось специальной дорисовки. Клим неловко изобразил всего пару линий, но картинка сразу стала целой.

К его пальцам вернулась былая подвижность. Он перехватил карандаш удобнее и добавил голубого цвета волосам пацана. Разбавил белым, осторожно растушевал подушечкой среднего пальца, как показывала ему девушка из магазина, и снова взялся за синий карандаш.

Клим закрашивал пустоты. Одновременно в нём росла спокойная уверенность в том, что он наконец на верном пути, а все пробелы восполнены.

Росчерки белого карандаша по белой бумаге придавали её поверхности видимой шероховатости. Стёсываемый грифель налипал тонкими хлопьями на картонных стыках, ретушируя их. Клим сосредоточенно наносил частые штрихи-нитки, которые соединяли все детали, удерживали вместе, восстанавливали целостность. Карандаш в его руке не резал. Он сшивал, стирая шрамы.

Клим закончил, откинулся на спинку стула и с удивлением осознал, что за окном наступил вечер. Он потёр косточку под основанием ногтя на правом среднем пальце, на которой блестел предвестник мозоли. Поместил рисунок в рамку и убрал их в непрозрачную плотную пластиковую папку на кнопке.

Телефон просигналил уведомлением о том, что его машину можно забирать через час. Клим сразу перешёл на сайт продажи авиабилетов. Он выбрал один из ранних утренних рейсов и зарегистрировался, неожиданно урвав место в проходе почти в начале салона. Всё в этот день складывалось один к одному, без спешки и без искусственного промедления.

Он протупил слишком много времени, исчерпав весь запас проволочек и задержек. Видимо, поэтому принятое решение позволяло ему сейчас беспрепятственно двигаться вперёд. Клим занялся уборкой, отчётливо понимая, что дело совсем не в нём. Просто одна девочка-кисточка мягко расчищала ему дорогу своим светом.