Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская Страница 19

Он наклонился ближе. Его голос стал тише, обволакивающим, почти ласковым, как яд, скрытый в сладком вине, ласкающем губы.

— Но ты перестанешь быть собой.

Аделин не сразу поняла. Только смотрела: настороженно и выжидающе.

— Ты станешь кем-то иным.

— Монстром? — прошептала она.

— Возможно, — он чуть улыбнулся. — Или просто женщиной, свободной в мире, где за свободу не платят монетой.

Она резко встала, стул заскрипел, словно не желая отпускать ее тело.

— А если я готова? Даже зная это?

Гидеон смотрел на нее долго. Словно не слова ее слышал, а нечто спрятанное, неуловимое для уха человека: движение крови, шелесть тени будущего, шепот пережитого прошлого.

— Тогда ты должна увидеть, что скрывается за этой свободой. И кем нужно стать, чтобы владеть ею по праву.

— Покажи, — нетерпеливо бросила девушка.

— Я покажу.

Гидеон протянул руку. В этом движении не было ни власти, ни нажима, только странная простота, как если бы выбор был не угрозой, а откровением.

Аделин вложила ладонь в его, и свет в зале дрогнул. Словно еще спокойный воздух перед бурей сделал последний вдох.

Он шел молча, не торопясь, не ведя ее за собой, и все же Аделин знала: он ведет. Все-таки не пленницу и не гостью, а ту, что уже выбрала смерть вместо жизни, даже если еще не сказала вслух.

Они миновали ее прежнюю комнату, и Аделин не узнала ее. Коридор был бесконечен, как сон, и все двери — одинаковы. Каждая могла оказаться ловушкой или убежищем.

Они остановились перед перед очередной дверью из массивного темного дерева с коваными узорами, ожившими в полумраке. На поверхности виднелись еле заметные шрамы времени.

Гидеон распахнул ее легко, как если бы дерево само подчинялось его воле.

Аделин застыла на пороге.

Комната оказалась пугающе прекрасна.

Потолок с облупившейся лепниной и копотьювеков выглядел роскошно несмотря ни на что. Портьеры дополняли пространство цвета выдержанного вина. Тяжелая резная мебель, кресла, столик у камина — все смотрелось гармонично и продуманно.

И кровать: слишком большая, слишком старинная, слишком сказочная и, явно, очень мягкая, чтобы быть реальной.

От идеально расправленных покрывал веяло запретом и обещанием.

Гидеон не смотрел на свою спутницу, но чувствовал ее колебание, сам воздух дрогнул между ними.

— Здесь ты останешься, — произнес он, — если примешь мое предложение.

— Почему не в моей комнате?

— Потому что эта станет твоей. С той самой минуты, когда ты выберешь ее, когда станешь достойна всего, что сможешь взять сама.

Он повернулся. Полумрак скрывал черты, но взгляд его пылал сквозь тень.

— Я не стану уговаривать. Ты можешь отказаться. Даже, возможно, я позволю уйти и остаться той, кем была.

— А если я больше не хочу оставаться собой? — прошептала девушка.

Он приблизился к ней плавно, бесшумно, как наступившая после короткого зимнего дня ночь.

— Тогда тебе следует понять, во что превращается желание, когда оно становится судьбой.

— А если я передумаю?

Он осторожно взял ее за руку, пытаясь ощутить поток крови.

— На время останешься со мной. Пока я не поверю, что ты говоришь правду, — его голос был почти невыносимо близок. Губы коснулись воздуха у ее уха, не касаясь кожи, и все же Аделин почувствовала это прикосновение. — А мне трудно верить кому-то.

Она стояла, сжав пальцы в кулаки. Сердце било тревогу, ударялось о ребра глухо и тяжело. Похоже, оно уже знало: сейчас все изменится.