Подарок судьбы - Любовь Хилинская Страница 19

Может, и правда, его удел — это давать жизнь новымлюдям, а самому так и быть одиночкой?

Резко выдохнув, Дмитрий переоделся, аккуратно развесив рубашку и брюки в шкафу, сунул ноги в ортопедические тапки, телефон положил в карман, переведя на беззвучный, и зашагал к палате, где сейчас проживала не лучшие времена родильница Афанасьева.

Она лежала ничком, повернув голову к стене, закрыв лицо рукой. Казалось, что спит. Но нет. Услышав шаги, приближающиеся к кровати, присела, глядя сквозь опухшие веки на заведующего.

— Пришли уговаривать? — глухим тоном спросила угрюмо.

Руки она сцепила в замок, и Дима видел, как побелели пальцы.

— Нет, — он качнул головой. — Каждый сам свой крест несет. Пришел посмотреть, как ты, — он внезапно перешел на «ты», хотя обычно со всеми пациентками разговаривал исключительно на «вы». — Акушерка сказала, температура. Покажи грудь.

По лицу Афанасьевой стало понятно, что она смутилась. Резко сдвинув колени, она одной рукой сжала ворот халата, вторую приложила к груди.

— Не надо ничего! — голос ее стал возмущенным.

— Я здесь врач, — устало отозвался Дима. — И мне необходимо выяснить причину повышения температуры. Ты не кормила ребенка с утра, как я понимаю. У тебя лактостаз. Надо решить эту проблему, иначе может до гнойного мастита дойти.

— Ну и пусть, — хрипло отозвалась Дарья. — Пусть будет, зачем мне теперь грудь, если я… Если…

— Если ты решила устроить самобичевание, то ни к чему хорошему это не приведет, — ровным тоном произнес заведующий.

— Мне все равно, — в голосе девушки послышались слезы. — Я… Недочеловек! Я бросаю сына в роддоме. Мне теперь вообще… Как жить?

Вздохнув, Дмитрий поднялся, отошел к окну, глядя на раскинувшийся больничный парк. Зеленые деревья, сумерки, горящие фонари, прогуливающиеся люди. За окном была жизнь. И здесь была жизнь. Только насколько ж они разные!

— Я хочу тебе помочь, Дарья, — повернув голову в сторону девушки, наконец, произнес он. — Я живу один в большом доме. У меня найдется комната для тебя с малышом. И продуктов хватит прокормить вас. Пока ты не встанешь на ноги.

— Почему? — ахнула она, прижимая уже обе руки к груди. — Я ж… Я вам никто!

— Ты человек, женщина, попавшая в трудную ситуацию, молодая мать, — возразил он, понимая, что слова какие-то не те. — Ну и просто потому, что я не хочу, чтобы твой сын осталсяодин. Для меня это не сложно, а тебе поможет.

— Но я не могу… — пролепетала она взволнованно, поднимаясь и делая шаг к нему. — Это… Это как-то… Ну, я не знаю…

— У тебя есть другие варианты? — грубо перебил он ее. — Нет? Нечего думать, иди за сыном и завтра поедешь ко мне. Встанешь на ноги, потом сочтемся.

Не давая ей ни слова вставить, он развернулся и резко вышел. Сам дошел до детского отделения, взял у оторопевшей медсестры младенца Афанасьевой и вернулся в ее палату, застав молодую мать в том же положении, в котором оставил. Едва она увидела сына, как выражение лица ее снова стало плаксивым, того и гляди зарыдает, но Дмитрий, настроившись уже серьезно, приказал молодой матери сесть, а после вручил кряхтящего ребенка.

— С маститом не шутят, — проворчал он, проследив, как она достала грудь и всунула сосок в распахнувшийся ротик.

Никогда раньше его не смущал вид кормящей матери. Никогда до сегодняшнего дня. Кашлянув, мужчина развернулся к выходу, и уже в спину услышал тихое «спасибо».