Сумрачный ворон - Александра Дегтярь Страница 19

Отец Елены сидел, бледный как полотно. В каждой черте его лица читалось запоздалое осознание! Только сейчас до него дошло, что пережила его дочь. Елена помнила его суровым и твердым родителем, я же видела перед собой трусливого и ничтожного человека.

— Но он уверял меня, что любит тебя! — пролепетал отец Елены, пытаясь то ли возразить, то ли оправдаться.

Я лишь горько поджала губы.

— Оставь меня, папа, — отрешенно попросила я. — Позже я навещу маму. И попроси служанку, пусть принесет мне Энни.

Отец поднялся с кровати и, ссутулившись, поплелся к двери. За закрытой дверью послышались его приглушенные распоряжения.

Вскоре мне принесли Энни. Я осторожно отодвинулась к стене, устраивая малышку поудобнее на кровати и подставляя к ее крошечному ротику сосок.

Пока Энни жадно чмокала, вытягивая молоко, я лежала и обдумывала план действий. Забыла спросить у отца, сколько я пробыла без сознания. Судя по положению солнца, день давно перевалил за полдень.

Внезапно поймала себя на том, что вспоминаю темные, бездонные глаза, что с тревогой смотрели на меня. Сердце учащенно забилось. Померещится же такое! Откуда здесь взяться постороннему? Неоткуда! — Резко оборвала я себя, стараясь унять нервную дрожь.

Покормив малышку и передав ее служанке, я, кряхтя поднялась на ноги.

Зад болел… Нет, не так… В ягодицах ощутила противную ноющую боль! Внутренние стороны бедер тянуло при каждом шаге. И все же, я довольно улыбнулась, вспоминая давно забытые ощущения из моего настоящего детства. Наши зубастые и кровожадные твари во многом превосходили мирных травоядных зверушек этого мира.

Накинув на плечи халат и запахнув его вышла из комнаты Елены. Доверившись памяти девушки без труда нашла родительскую спальню. Надо же, родители Елены оказывается спали вместе, а не как принято в высшем обществе — поразным комнатам.

Постучалась в дверь и не дождавшись ответа повернула дверную ручку.

Меня встретила бледная леди Ноэль, мать Елены. Женщина полулежала на подушках, прикрыв глаза.

Превозмогая боль, доковыляла до нее и в изнеможении опустилась рядом. Память этого тела подсказала, что Елена любила лежать рядом с матерью на кровати.

Что я и сделала, постанывая и кряхтя.

— Мама, — прошептала я, нежно сжимая холодную ладонь в своей прохладной руке. Веки женщины дрогнули, и она повернула голову ко мне, одарив теплым взглядом. Столько боли, сожаления и любви я прочла в этих глазах.

— Солнышко, — мать Елены подняла руку и нежно погладила меня по волосам. — Как же ты нас напугала. Если бы не маркиз Боа…

— Какой маркиз? — Я нахмурилась.

— Маркиз Боа гостил у нас. Он-то и подхватил тебя, когда ты лишилась чувств, и отнес в твою комнату. Маркиз — главный королевский дознаватель, — продолжила женщина. — Я лично попрошу его заняться преступлением твоего… — она поморщилась, подбирая слова, — муженька.

И столько презрения и злости было в этом "муженька", что я невольно прониклась симпатией к этой, с виду хрупкой, женщине.

Понизив голос до шепота, мать Елены продолжила:

— Мне уже намного лучше, но, поговорив с доктором, я буду изображать из себя больную столько, сколько потребуется. — Ее глаза воинственно блеснули.

— Доктор уже озвучил время, мама. — Ответила я ей.

— Сколько? — Шепотом спросила она меня.