Сестра Солнца - Юдит Готье Страница 19

Принц действительно казался сосредоточенным и озабоченным и кусал кончик веера, ходя взад и вперед по комнате. Фаткура следила за ним глазами, и сердце ее невольно сжималось. Она снова почувствовала страшную тоску, которая вызвала у нее слезы несколько минут тому назад и которую присутствие возлюбленного быстро успокоило.

— Он не любит меня, – с отчаяньем шептала она. – Когда он смотрит на меня, леденящее, почти ненавистное выражение его глаз пугает меня.

Нагато словно забыл о присутствии молодой женщины; он облокотился на наполовину раздвинутую перегородку и, казалось, наслаждался сладкой и в то же время жгучей мечтой.

Шуршание платья по циновкам, которыми был устлан пол, вывело его из задумчивости. Иза-Фару возвращалась; она, казалось, торопилась и скоро появилась из-за угла галереи; за ней следовали два мальчика в великолепных одеждах.

— Вот что сказала божественная Кисаки, – обратилась она к Нагато, подойдя к нему ближе. – «Пусть проситель сам придет просить о том, чего он хочет».

При этих словах Нагато так побледнел, что Иза-Фару испугалась, думая, что он лишится чувств, и бросилась к нему, чтобы поддержать его.

— Принц, – вскричала она, – приди в себя! Такая милость, действительно, способна сильно взволновать, но разве ты не привык к всевозможным почестям?

— Это невозможно, – пробормотал Нагато, едва внятным голосом. – Я не могу предстать перед ее очами.

— Как?! – сказала Иза-Фару. – Так ты хочешь ослушаться ее приказания?

— Я не в придворном платье, – сказал принц.

— Она избавляет тебя на этот раз от церемониала: прием тайный. Не заставляй ее больше ждать.

— Идем, веди меня! – вскричал вдруг Нагато, который, казалось, пересилил свое волнение.

— Эти два пажа проведут тебя, – сказала Иза-Фару.

Нагато быстро удалился вслед за двумя слугами Кисаки, но мог еще расслышать сдержанный крик, сорвавшийся с губ Фаткуры.

Пройдя по галереям и залам дворца, которых он не заметил, Нагато очутился перед большой белой атласной завесой с золотым шитьем, широкие складки которой то блестели серебром при ярком свете, то отливали свинцом в полумраке и густо ложились на пол.

Пажи раздвинули эту завесу, принц прошел – и трепещущие волны атласа снова упали за ним.

Стены комнаты, куда он вошел, тускло блестели в полумраке, отбрасывая золотистый, сероватый и красный отблеск; в воздухе чувствовался тонкий аромат. В глубине комнаты, под драпировкой, подобранной золотыми шнурками, сидела лучезарная царица среди шелковистых волн своих красных одежд; на лбу ее красовались три золотые пластинки – знак всемогущества. Принц окинул ее невольным взглядом, потом, опустив глаза, как будто посмотрел на полуденное солнце, он дошел до середины комнаты и упал на колени, затем медленно склонил голову до земли.

— Ивакура! – сказала Кисаки после долгого молчания. – То, о чем ты просишь меня, очень важно: я хочу услышать из твоих уст некоторые объяснения, прежде чем передать твое прошение великому владыке, сыну богов, моему супругу.

Принц поднялся наполовину и попытался заговорить, но это ему не удалось; ему казалось, что грудь его разорвется, – так сильно билось его сердце. Слова замерли на его губах, и он стоял с опущенными глазами, бледный, как мертвец.

— Разве ты думаешь, что я рассердилась на тебя, что так сильно испугался?.. – спросила царица, несколько минут с удивлением смотревшая на принца. – Я могу простить тебя, так как твое преступление, в сущности, не важное. Ты любишь одну из моих придворных, вот и все.