Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс Страница 2

И я … как дура в дверном проёме.

Мы встретились с мужем глазами, он даже не моргнул. Смотрел на меня, как на прилетевшую муху. С эдаким еле заметным раздражением холодных глаз.

Я отступила назад, в коридор, прижалась к стене ловя ртом воздух. Услышала шаги мужа — твёрдые, жёсткие, быстрые. Нет, нет, я не хотела с ним встречаться, мне бы бежать, а я скирдой соломы вросла в пол кусая кулак и давясь собственными рыданиями. Если бы не стена за спиной, я бы просто свалилась, у меня подкосились ноги.

Муж стоял напротив меня, говорил, а я уставилась на пуговицы его рубашки, которые сегодня с такой любовью застёгивала на его груди. Муж всё говорил, а я всё смотрела, как натягивается ткань при каждом его движении, играет, ползает по накаченным мышцам. И, кстати, почему Ольшанский без галстука. А, ну да, они же там…

Откуда- то издалека принеслось как сквозь подушку:

— Ольга, то, что тут произошло, не имеет к тебе отношения. Эта сторона моей жизни тебя не касается. Иди домой.

В этом весь Ольшанский. Этот хозяин жизни и не думал оправдываться. Командир чёртов. Следом за ним выскочила та, на шпильках. Смазала по мне взглядом, полным превосходства, какой то шальной наглости. Она повисла на плече Романа, тут же превратившись в блеющую овцу.

Голосок у неё был просительный, лисий:

— Миленький, Ромашечка, хочешь, я ей скажу, что ничего не было? Я ей скажу так, как ты захочешь.

— Пошла вон! — рявкнул Ольшанский и я в первую секунду даже не понимала, к кому это относилось, к той женщине или ко мне. Его мадам на шпильках оказалась сообразительнее меня. Быстро смылась за дверь внутрь номера и плотно закрыла дверь. Мы с мужем остались одни в пустом длинном коридоре. И всё же его пассия успела бросить на меня взгляд, полный стервозного превосходства!

У меня в мозгах противно ползало какое-то несуразное “Ромашечка”. Это Ольшанский “Ромашечка”?

Муж по хозяйски обнял меня за талию, другой рукой взял за подбородок. Заставил смотреть ему в глаза. Я дёргалась, пытаясь вырваться из его захвата, руки Романа налились сталью:

— Ты сейчас пойдёшь домой, Ольга, приведёшь себя в порядок и встретишь меня дома. Там сможешь задать свой вопрос.

Он наклонилсяко мне, я в брезгливом ужасе со всех сил отпихнула его. Он что, надумал поцеловать меня? Совсем сдурел? Это после всего, что сейчас было?!

— Не прикасайся ко мне, Ольшанский.

— Почему? Ты моя жена, хочу и прикасаюсь.

— Я видела достаточно, чтоб больше не быть твоей женой.

Он большим пальцем руки обвёл мою скулу, чуть оттянул уголок нижней губы:

— Никогда не спорь со мной, ты знаешь, я не позволяю этого. То, что происходит в моей жизни тебя не касается, Ольга. Я делаю твою жизнь сказочной, ты не лезешь в мою. Причём, говорю это раз и навсегда, повторять не буду: я тебя ничем не обидел и не обижу.

Да он вправду настолько циничен, ожидает, что я буду терпеть все его случки? Он случайно берега не попутал? Я себя, между прочим, не на помойке нашла.

Ольшанский чуть сощурился, всматриваясь в меня:

— Поняла?

Похотливая зараза! Он ещё смеет учить меня как мне быть.

Я уже вырвалась из его захвата, отскочила на шаг, поправляя на себе одежду, набрала воздуха, задышала, вернулась к жизни. Слюна горькая, вязкая, как кисель забила горло, я еле выдавила из себя: