Месть сама тебя найдёт, предатель - Лиза Гамаус Страница 2

Через три месяца мы уже жили вместе на Фрунзенской набережной в трёхкомнатной квартире с евроремонтом, которую Прохор снимал, особо не утруждаясь.

Елена Викторовна считает, что наша история любви, моя и Прохора, соткана из моих женских хитростей, интриг, то есть моего успешного очернения конкуренток, нехватки времени у её гениального отпрыска и, естественно, беременности. Бедный парень попался в сети умудрённой опытом дамы полусвета, потому как в ночные клубы приличные девушки не ходят.

Таких «проныр», как я, никто не любит. А где страдания, недоедание, бедность, отец-алкоголик, наконец? Она верит в мой незаслуженный фарт по жизни и от бессилия докапывается до моего имени.

— В чью это честь тебя назвали Бертой? — как-то поинтересовалась Елена Викторовна.

«Тебя не спросили», — посмотрела я ей тогда в глаза, подумав про себя, и она поняла, что перебрала.

Ей завидно, что я более двадцати лет живу в достатке, ничего для этого не предприняв, если не считать, что я родила и вырастила двоих детей, веду хозяйство огромного особняка, провожу регулярно светские приёмы, на которые не так-то и просто попасть, забочусь о её сыне, сдувая пылинки двадцать четыре часа в сутки, и являюсь известным коллекционером антиквариата.

У меня много что есть, но моё любимое — это коллекция Великой Княгини, родной сестры Николая Второго Ксении Александровны. Коллекция «сентиментальных камей» на агате. Я собирала её по миру, камею за камеей, и сейчас мне не хватает только одной — если судить по записям самой Великой Княгини в её дневнике, который я тоже умудрилась купить на торгах в Лондоне.

Возвращаюсь к моему жизненному фарту.

До шестнадцати лет я была полностью парализована и лежала овощем. За мной ухаживала прабабушка Берта.

Конверсионное двигательное расстройство, или кататония.

В шесть лет перед школой в августе я гуляла со своей подругой Стешей по полю на даче. Мы там всегда гуляли, и родители нас спокойно отпускали. Тем более, что Стеше уже исполнилось десять.

Трава летом на поле вырастает высокая — выше нашего роста, да даже и выше взрослого человека, и если забраться в траву, то ни тебя не видно, ни остальных.

На нас напали два здоровых мужика. Меня скрутили, завязали руки и ноги верёвками, залепили рот и отшвырнули. А Стешу раздели и насиловали. Я сначала даже не понимала, что они с ней делали, я ещё была довольно маленькой, чтобы всё осознать. Помню только ужас. Пару раз меня ударили в живот и по голове. Я отключилась.

Стеша не пережила этот кошмар, а я впала в кататонический ступор с обездвиженностью. И началась моя овощная жизнь.

Когда мне исполнилось шестнадцать, к родителям пришли врачи с предложением рискнуть и использовать новый метод, новую терапию, которая оказалась «спусковым крючком». Они вывели меня из этого плачевного состояния, повторив травмирующую ситуацию, но в более безопасной обстановке, естественно.

Потом начались годы сумасшедших усилий по реабилитации — с болью, слезами, отчаяньем, криком. Мышцы были атрофированы, но не разрушены.

И ещё надо было учиться — так как все десять лет школы я пролежала неподвижно.

Я верила в то, что я справлюсь и буду, как все. Я очень полюбила жизнь, потому что я вернулась с тёмной стороны. Я радовалась людям и воспринимала всё, что мне говорили, за чистую монету. Житейский опыт у меня отсутствовал напрочь. Но со временем я научилась разбираться в подводных камнях общения, набив шишек.