Спасая Винсента - Джоан Фернандес Страница 2

Йо перебрала холсты: грозовой серый, крапчатый оранжевый, золотистая охра – и не нашла ни одной ветки с дивными белесыми бутонами. Она раздраженно захлопнула крышку.

Это было так на нее похоже. Она всегда сомневалась в себе, всегда считала, что другие знают лучше. Отец учил ее остерегаться «женских глупостей», противоречащих здравому смыслу. Так что, когда ее брат Дрис настоял на том, чтобы организовать архив работ Винсента, она легко согласилась, не сообразив, что он просто решил упрятать картины в неподписанные ящики с глаз долой. Не составив ни перечня, ни описи. Лишь теперь она поняла: Тео будет очень недоволен.

Йо чихнула и скрестила руки на груди. По спине пробежала дрожь. В спертом воздухе витал стойкий запах скипидара и опилок. На ней было любимое платье Тео. Пусть тонкий шелк предназначался для вечерних выходов в оперу – прелестное сиреневое платье наверняка порадует его, особенно в сочетании с модными изящными туфельками, привезенными из Амстердама. Но за время беременности ноги у нее, похоже, увеличились в размере – туфли жали, и теперь приходилось осторожно пробираться между ящиками, чтобы платье не зацепилось.

Она не могла сдаться. «Цветущие ветки миндаля» были их талисманом, приносящим удачу, идеальным подарком к возвращению Тео. Йо так хотела, чтобы сегодняшнее утро было безупречным! Она жаждала этого всем сердцем.

Ведь как только Тео снова окажется за своим столом, потягивая бокал любимого мерло, а малыш Винсент будет болтать ножками у него на коленях, он наконец успокоится, почувствует облегчение после перенесенных испытаний. Вот тогда она и попросит у него поддержки – признается, что отправила рисунки Винсента в Бельгию на выставку «Группы двадцати»[3]. В животе заныло. Она отодвинула крышку следующего ящика и быстро перебрала холсты. Отзывать работы было уже поздно, но Тео умел рассеивать ее тревоги. Если ее решение окажется ошибкой, он все исправит. Его утешительные слова всегда дарили ей чувство защищенности. Может, он даже похвалит ее. А потом они вместе распакуют картины и снова займутся делами Винсента.

Она откинула еще одну крышку, пальцы скользнули по краям холстов.

Тео отсутствовал целых три месяца. Это была самая длительная разлука за все время их знакомства и брака, дольше ее самых продолжительных поездок к семье в Амстердам. Доктор ван Эден регулярно телеграфировал, что головные боли Тео ослабевают, но Йо не могла отделаться от мысли, что он что-то утаивает. Неужели врач позабыл, что она была там, когда санитары с трудом надевали на ее мужа смирительную рубашку? Пока те пытались его утихомирить, Тео все выкрикивал ее имя, снова и снова. Конечно, теперь-то он понимал: это была вынужденная мера. Ей пришлось их вызвать после череды безутешных ночей, когда он корчился от невыносимой боли, задыхаясь от криков, до смерти пугая ее и рыдающего младенца. Содрогнувшись, она попыталась отогнать эти образы, но никак не могла избавиться от стыда за то, что пряталась, когда его увозили.

Телеграммы доктора вселяли в нее надежду. Но когда они с Вил, сестрой Тео и Винсента, и матушкой Ван Гог в прошлом месяце приехали на поезде в Утрехт, доктор не пустил их в палату и заявил, что гипнотические сеансы для лечения болезни мозга требуют больше времени. Она уехала, даже не утешившись мимолетным взглядом на мужа. Не получив возможности объясниться. Попросить прощения за то, что вызвала санитаров.