Любовь и смерть - Элис Вайлд Страница 2

Мы – родные сестры. Мы сидим у станка и работаем не покладая рук, не отдыхая и не зная усталости. Мы прядем, измеряем, обрезаем и сплетаем друг с другом нити судьбы так, как считаем нужным.

Но это не просто нити.

Это души, как смертных, так и богов.

Я откидываюсь на спинку стула. Мысль, столь же моя собственная, сколь и чужая, будоражит меня, вызывая смутную тревогу.

Но я молчу, потому что не знаю, как сестры отреагируют на мои слова. Даже представить себе боюсь, как бы они себя повели, если бы им вдруг довелось прочитать мои мысли.

— Внимательнее, Лахесис, – раздраженно говорит мне Атропос и вырывает из моих пальцев нить, которую я измеряла, – ты чуть не испортила узор.

Она поднимает тонкую мерцающую нить там, где она выпала, и обрезает ее прежде, чем я успеваю среагировать. Замерев, зачарованно смотрю, как нить постепенно растворяется в сотканном узоре.

Такая короткая линия может означать лишь одно – это судьба ребенка, едва ли не младенца. Возможно, впервые за все мое существование меня охватывает нечто странное.

Эмоции.

И все же мне не следует испытывать к этим нитям какие-либо чувства.

В моей душе что-то надломилось, но пока я не понимаю, что именно.

— Смотрите, сестры, – говорит Клото. Мои уединенные размышления вновь обрываются, когда в голове звучит ее голос.

Мы с сестрой поворачиваемся и видим, как одна из нитей – тонкая, словно сотканная из кристаллов, мерцающая, как далекая звезда, и обладающая удивительным цветом – отчаянно дрожит под ее пальцами, не давая продолжить узор и постоянно выбиваясь из общего переплетения.

— Ее не должно здесь быть, – расстроенно говорит Атропос. – У этой души должен быть другой узор.

— Я не пряла нити для нее, – раздраженно напоминает нам Клото. – Наш узор изначально не был создан, чтобы удержать ее.

— Эту нить нужно обрезать. Она случайно появилась из обрывков двух других, – усмехается наша старшая сестра.

— Это не случайность, а любовь, – возражаю я, позволяя мыслям блуждать, – Но все же она обречена на смерть.

Любовь.

Мы не говорим здесь о любви. Ее нельзя измерить. Она безгранична.

Любовь – это хаос.

Атропос бросает на меня гневный, испепеляющий взгляд. Возможно, я бы и хотела провалиться сквозь землю, если бы не чувствовала себя так странно.

— Обречена на смерть, но не ради Смерти, – поправляет она, неправильно истолковав мои слова.

В комнате воцаряется тишина, слышно лишь монотонное гудение ткацкого станка, пока мы завороженно смотрим, как нить девушки извивается и тянется к другой.

К той, что темнее мрака. К нити столь длинной и так сильно переплетенной с другими, что у нее нет ни начала, ни, пока что, конца.

И снова мне в голову лезут разные мысли.

Разве может нить, которую мы соткали собственными руками, быть без начала?

Почему я не могу вспомнить?

— Что-то случилось, – взволнованно восклицает Клото, возвращая меня в реальность.

Мы чувствуем, как под нашими ладонями дрожит станок. Я следую за ее взглядом и с изумлением наблюдаю: нить, которая прежде была темнее мрака, постепенно бледнеет. И почти сразу же нить девушки, обреченной на смерть, начинает извиваться в разные стороны, выбившись из пальцев Клото, в отчаянной попытке обвить угасающую нить.

— Она его любит, – шепчу я.

— Нет, она не была создана для любви, – резко отвечает Атропос, меняясь в лице на последнем слове. Она пытается зажать меж пальцами кристальную нить, чтобы она не сплелась с нитью Смерти. – Мы позволяли этому продолжаться слишком долго.