Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 21

Этот мир жил своей, незнакомой мне, но очень деятельной жизнью. Все куда-то спешили,у всех были дела. Однако знати — в шубах и теплых шапках, на повозках или санях — не было видно. Похоже, изволили почивать.

Интересно, куда подскочил ни свет ни заря наш постоялец? Я оглянулась на свой дом, но с этого ракурса уже не было видно, горит ли в окнах свет. Хотя мне-то какое дело. У него своя жизнь, у меня своя, они пересекаются лишь краем, и слава богу. Лишь бы платил вовремя.

Размышления мои прервал нарастающий стук копыт и звон колокольчика. Народ на улице как по команде шарахнулся от дороги к домам. Мужики стаскивали шапки, женщины кланялись.

Я с любопытством уставилась на пару в санях, которую здесь, видимо, узнавали все… кроме меня. Меховая шапка на мужчине, поднятый каракулевый воротник. На женщине пуховый платок поверх каракулевой шапочки и шубка, кажется, крытая бархатом, как у меня, только молочного цвета. Кто-то богатый.

Тетка дернула меня за рукав.

— Кланяйся, дуреха! Баре едут!

Не успела я сообразить, как ее тяжелая ладонь легла мне на затылок, заставляя согнуться в унизительной, подобострастной позе.

Сани пронеслись мимо нас, обдав снежной пылью.

Тетка выпрямилась, но ее рука так и осталась лежать на моем затылке, не давая поднять голову.

— Кирилл Аркадьевич, милостивец, дай бог здоровьичка, — воскликнул кто-то рядом.

— Милостивец, — прошипела тетка. — Чтоб ему в аду на том свете гореть! Чтоб баба его пустоцветом оказалась! Чтоб всей родне обоих до седьмого колена ни дна, ни покрышки, ни покоя вечного!

Я скинула ее ладонь. Озадаченно посмотрела вслед саням.

— Да что они сделали-то?

— Этой ведьме батюшка твой, вишь, немил оказался. Потаскуха драная, а туда же, нос воротить!

Я припомнила совсем юное лицо — едва ли старше меня нынешней. Что ж, невелик грех, если ей не понравился купец, у которого дочь ее ровесница. Особенно если рядом крутится такой красавец.

— Мало того, змеища подколодная полюбовнику своему нашептала, и тот батюшку твоего оговорил да в тюрьму и посадил.

— Оговорил? — переспросила я. — И что, никаких доказательств?

— Закон что дышло, а когда самому исправнику кто-то дорогу перешел… — Тетка горько махнула рукой. — А может, не она нашептала, а ему самому тысяча десятин земли приглянулась. Муж и жена — леший да кикимора. — Она дернула меня за рукав. — Чего застыла. Пойдем.

5

— Погоди, — опомнилась я. — А чего это я должна им кланяться?

Не то чтобы мне было трудно или жалко лишний раз потренировать спину, согнувшись. И не в гордости было дело. Я судорожно пыталась вытащить из головы знания по истории. Как на грех, вместо полезной информации всплывали совершенно ненужные даты.

Лучше бы этикету в школе учили, честное слово! Это ведь не свод глупых условностей, а правила, помогающие сделать общение приятным, безопасным и предсказуемым.

О какой предсказуемости речь, если я не понимаю расклад?

Вот я, дочь купца Захара Харитоновича… надо как-то исподволь вызнать фамилию — по статусу чуть выше деревенской бабы и вроде как должна кланяться «господам» из чистой публики. Тому же Кириллу Аркадьевичу с женой. Постояльцу, если он дворянин. Мужу Ветрову?

Перебьется!

С другой стороны, я — жена, пока еще жена, дворянина Ветрова. Кланялись ли дворяне друг другу в пояс? Не царю, в смысле императору, а друг другу?