Будет больно - Ольга Дашкова Страница 21

— Слушай, тот парень просто сверлит меня взглядом, – подружка оживилась, а я узнала взгляд, полный блеска и азарта. – Но молодой, точно не мой вариант.

Обернулась, просто чтобы посмотреть, хотя не хотела этого делать, и наткнулась на холод глаз Арнольда. Как долго он здесь находится? Как долго наблюдает за мной?

— А он красавчик.

Что-то нехорошее проскребло внутри после слов Златы. Хотя я вообще не должна думать об Арнольде и его выходках, тем более что он не один, а с девушкой.

Вот же черт!

— Так себе, ничего особенного, к тому же видно, что молодой, – отвернулась, выпрямив спину и вскинув подбородок. Пусть отдыхает и вообще делает что хочет, мне все равно.

— Да, ты права, молодой и наглый. Ты извини, мне пора бежать, у меня вечером СПА с подружками, за салат я заплачу, не переживай, потом скинешь, сколько надо, я переведу.

Подруга упорхнула, я даже не успела попросить ее подвезти меня до метро, расплатилась по счету, все еще чувствуя взгляд Арнольда, а как только хотела встать из-за стола, он нагло уселся рядом.

— Куда собралась, ириска?

Так вот откуда вместе с цветами на моем столе появилась жестяная банка, доверху заполненная конфетами-ирисками.

— Я ваш педагог, Арнольд, а не какая-то там ириска.

— Ты когда так говоришь, я возбуждаюсь. Веришь? Хочешь, покажу? Или может быть, ты как педагог научишь меня чему плохому? – в холодных недавно глазах Арнольда теперь тает лед, рядом с ним становится жарко.

Парень двигается ближе, аромат горького миндаля и кожи обволакивает, кончики холодных пальцев скользят по моей руке, а внутри все вспыхивает.

Как ему это удается?

Глава 10

— Разве я многого прошу?! Разве это так?!

Молчу.

Я уяснил это с восьми лет, когда пытался что-то сказать человеку, который по какой-то ошибке природы является моим отцом. Тогда я просил, оправдывался, обещал, что то, в чем меня обвиняют, не повторится, что я усвоил урок.

Но это все отцу было не нужно. Он упивается своей властью, он наслаждается ею. И это главное, а не слова и оправдания кого-либо, даже если этот человек – его сын.

— Дисциплина и повиновение! Соблюдение элементарных правил – вот что является движущей силой, которая не толкнет тебя в хаос.

Морщусь от удара, стискиваю зубы до скрежета, костяшки на пальцах белые, держусь за спинку стула, антикварное дерево скрипит, готовое сломаться, но не я. Еще удар, спину обжигает, пряжка ремня впивается в кожу, раздирая ее.

Могу ли я ответить силой на силу? Да. Но я не делаю этого, сам не знаю, но что-то останавливает, как самоубийцу перед прыжком с высоты. Я могу взять статуэтку богини правосудия, что стоит на рабочем столе отца. Тяжелая бронза хорошо ляжет в ладонь, удар – и череп ненавистного мне человека расколется, как грецкий орех.

Сила удара будет такая, что принесет мгновенную смерть.

Но я этого не делаю.

Может, потому что мне потом некого будет ненавидеть, или я долбаный псих, как говорит Макс, и мне нравится боль? Но скорее всего, смерть от удара тупым предметом – слишком шикарный подарок этому ублюдку. Я хочу, чтобы он плакал, умолял о пощаде, я хочу, чтобы он стер себе колени и жрал собственные экскременты.

Отец быстро выдохся, наказывая меня, он уже не получает такого удовольствия, какое было раньше. Он это делает по привычке, показывая, какое я ничтожество, и все потому, что ему написал замдекана голубок Платоша и сообщил о двух незакрытых зачетах, один из них по английскому.