Любовь под наркозом - Екатерина Ромеро Страница 21

Голос почему-то сбивается. Что-то я очень волнуюсь в присутствии этих докторов-мужчин.

— Выздоравливай, Ляля. Костыли тебе принесут скоро. Ходить уже начинай.

— Хорошо. Спасибо.

Семеров одаривает меня короткой улыбкой, а Загорский бросает только один серьезный взгляд, после чего они разворачиваются и уходят, закрыв дверь палаты.

Я же сильнее кутаюсь в одеяло, все еще вспоминая, как близко только что была к груди Кирилла Александровича, и успокоиться все никак не могу. Черт, да что со мной? Почему от его голоса, запаха и внешности у меня внутри все трепетать начинает?..

Глава 9

Травматологическое отделение мне сразу нравится намного больше, чем реанимация. Тут все как-то легче и живее, что ли. Ну ковыляет большинство пациентов на костылях или лежит на вытяжке, но все равно. Умирающих особо нет, кроме меня, конечно. Шучу.

Я уже почти что живчиком, но все еще не могу подняться с постели.

У меня нет ни костылей, ни одежды. И если без первого я бы еще как-то поскакала на одной ноге, то без второго вообще никак.

Благо мое состояние замечает завхоз отделения и выдает мне больничную одежду. Обычная ночнушка до середины бедра. Конечно, красоты в ней нет никакой, но зато она отлично скрывает мою наготу. И на том, как говорится, спасибо.

Это городская клиника, хоть и центральная, поэтому большего я, собственно, и не ожидаю.

Костыли мне, кстати, тоже приносят. Не новые, но вроде рабочие. Проблема только в том, что я ходить на них не умею от слова совсем, но думаю, с этим как-то разберусь.

Тетя Вита, здешний повар, приносит мне горячего супа. Ей лет, наверное, пятьдесят уже. И она как-то сразу располагает к себе.

Добрая и заботливая, и даже ее не очень вкусный больничный суп я уплетаю за обе щеки. Голодная я потому что, точно дикий зверек.

Ближе к полудню раздается скрип двери, и вскоре я вижу медсестру. Темненькая, среднего роста, с небольшим лишним весом, но зоркими глазами.

— Привет, я Наташа. Ты Ромашкина Ляля?

— Да. Я.

— Перевязку делаем?

Поднимаюсь на кровати.

— Ага. Делаем.

— Сейчас тогда, возьму все.

Уже через минуту Наташа возвращается с точно такой же тележкой, которая была вчера у моего лечащего врача Геннадия Петровича.

Когда медсестра разрезает бинты на моей ноге, её глаза становятся больше.

— Да уж… Как тебя так угораздило, бедняжка?

— Со сцены упала.

— Со сцены? Ты что, актриса какая-то?

Поджимаю губы. Больная тема.

— Балерина.

— Ого. Ничего себе! Давай посмотрим, что тут у тебя… Ох и постарались же наши хирурги. Швов, конечно, тебе наделали целую кучу.

Наташа промакивает рану йодом, и я морщусь. Как же больно, а выглядит так вообще… ужас просто.

Мало того, что швов тут до фигища, так еще и нитки везде торчат, дренажные трубки плюс отек. Зрелище, конечно, не для слабонервных.

Отворачиваюсь. У меня слезы на глаза наворачиваются от этого вида. Горько и больно. Обидно просто до ужаса. Я всегда ноги берегла, а тут… упала. Как я теперь танцевать буду с таким шрамом? Просто кошмар.

— Да не плачь. Поверь, я тут еще хуже травмы видела. Заживет. Вот увидишь. Бегать еще будешь. Тебя кто оперировал?

— Геннадий Петрович и этот… Семеров.

— Ого! Ну так тебе повезло. Один с тридцатилетним стажем, тогда как второй рядовой хирург в нашей больнице. Он очень талантлив, к нему очереди целые пациентов. Поверь, лучше хирургов не найти, хоть у Семерова и характер дерьмо. Зато специалист он первоклассный. А анестезиолог кто был?