Никогда не знаешь - Марина Богданович Страница 22

— А как же мое наказание?

— То будет завтра. Твой муж знает, что мы будем ждать вас по восходе солнца на площади. Порядок всегда одинаков. — Сказал он, а после добавил: — Видишь, Единый тебя не оставил, какого доброго мужа послал!

Мне было неловко, что Фир при всех об этом говорит, и я могла лишь разглядывать свои ноги.

— Поздравляю вас! — Не унимался то ли мой друг, то ли враг, — помяни мое слово: все у тебя будет лучше прежнего, — я лишь кивнула, когда кашмирец при этих словах несильно сжал мое плечо.

— Хорошая дева у тебя, недурная, — это уже Фир говорилРадвиру, — береги ее.

— Непременно, — коротко ответил мой уже муж и несильно потянул меня за руку к выходу, давая знать, что мы здесь закончили.

Мы зашли за храм, где нас ожидала крепкая лошадь с повозкой и мальчик, который ее стерег. Получив монетку в руку, малец исчез в темноте, ведь был уже поздний вечер.

Радвир открыл дверь крытой повозки и подал мне руку, чтобы мне было удобнее в нее забраться. Раньше в Империи я только видела со стороны, как мужья подают женам и матерям руки, чтобы их поддержать, но никогда не думала, что такое случится и со мной.

— Я сама могу, — промямлила я, — глядя на большую грубую ладонь мужчины.

— Знаю, что можешь, дева-воин, — спокойно сказал он, — но я только недавно обещал тебе заботу и буду рад, если ты ее примешь.

Пусть весь путь из храма до повозки Радвир и держал меня за руку, но сейчас мое сердце скорее забилось в груди. Я нерешительно протянула руку и едва коснулась его ладони, ощущая под пальцами грубую кожу. Не то чтобы моя собственная кожа была нежна, но разница все же чувствовалась. Большой мужчина бережно сжал мою кисть.

— Болит? — Сочувственно спросил он, глядя на мою метку.

У меня навернулись слезы на глаза, настолько неожиданно нежно прозвучал его вопрос. Я не глядела на него, лишь замотала головой из стороны в сторону, давая отрицательный ответ и смаргивая непрошеные слезы, надеясь, что он не заметит их в темноте. Но он заметил.

Тело мужа приходит в движение, и я все же всхлипываю, когда сильные руки осторожно меня обнимают, чуть привлекая к мужскому торсу. Мои руки опущены и напряжены, как тетива лука, я не решаюсь пошевелиться и лишь невольно вздрагиваю в таком непривычном положении. В ответ на это Радвир прижимает меня к себе еще крепче и одной рукой гладит по голове, словно ребенка.

— Тише, родимая, не бойся меня. Мне так жаль, что я не мог принять эту метку за тебя и все другие твои раны. Я заметил, что ты некрепко ступаешь на одну сторону, что еще болит кроме ножки?

Сердце. У меня теперь болит только сердце. Я едва могу сделать вдох, так щимит в груди, а слезы просятся дать им волю. Никто никогда не говорил мне таких добрых слов. Никто уже долгие годы не обнимал меня так нежно. Наверное, даже матушка в раннем детстве не была со мной настолько ласкова.

Вопрос мужа осталсябез ответа. Вот он медленно отстраняется и невесомо кладет свои теплые ладони мне на плечи.

— Нам нужно ехать теперь. Накормим тебя, найдем более годную одежду, дадим отдых твоему телу — а там и время узнать друг друга сыщется.

Я киваю. Он, опять не спрашивая, берет меня за руку, поддерживая, а вторую кладет на спину меж лопаток, пока я забираюсь в повозку.

— Там на скамье плетушка с едой и питьем, если голодна, — говорит Радвир и идет вперед повозки к коню.