Сумрачный ворон - Александра Дегтярь Страница 22

— Войдите, — отозвался он, не оборачиваясь.

Дверь неслышно отворилась,впуская Елену. Дочь неузнаваемо изменилась за последний год. В ее взгляде застыл холод, герцог даже сказал появилась ранее не свойственная для нее сталь. "Бедная девочка", — болезненно кольнуло в сердце герцога.

У него разрывалось сердце, когда он видел тщательно скрываемое к нему презрение в глазах дочери. Как бы Корвуса не коробило изображать из себя убитого горем размазню, но они должны суметь с маркизом разыграть свою многоходовку так, чтобы Маркус ничего не заподозрил.

— Матушка заснула, — тихо промолвила Елена. — Впрочем, как и Энни.

— Ты хочешь что-то обсудить, дочь? — Герцог оторвался от созерцания осеннего пейзажа и, не спеша, направился к массивному письменному столу. Опустившись в кресло, он обернулся к Елене. — Проходи же, — мягко произнес он, заметив ее нерешительность. — Присаживайся. — Он указал рукой на кресло напротив.

Елена, помедлив, подошла и присела на самый краешек огромного кресла, будто боясь занять больше положенного места.

Герцог пытливо вгляделся в лицо дочери. Целый месяц она провела в стенах родного дома залечивая травмы от побоев. Синяки почти сошли с нежного лица, и движения вновь обрели былую плавность и грацию. Иногда она сидела и о чем-то по долгу размышляла. От прежней, искрящейся весельем и жаждой жизни дочери не осталось и следа. Порой Герцогу казалось, что перед ним чужая женщина, лишь отдалённо напоминающая его кровиночку. Но стоило ему вспомнить о пережитом ею кошмаре в доме мужа, как душу пронзала острая игла вины за слепоту и невнимание.

— Отец, — тихо прозвучало в кабинете.

Не «папуля», не «папочка», как, бывало, прежде, а сухое, отстраненное «отец». В этом слове застыл невысказанный укор, непрощение.

— Слушаю, милая, — тепло отозвался герцог, хотя теплота эта казалась неуместной в данный момент.

— Я хотела бы возобновить уроки верховой езды, — проговорила она, не поднимая глаз от пола.

— Но ты же боишься лошадей, — удивился герцог, нахмурив брови.

— Как видишь, я поборола свой страх, — она впервые за последнее время взглянула отцу прямо в глаза. Взгляд этот был тверд и холоден. — Теперь хочу восполнить упущенное.

— Хорошо, солнышко, — произнес герцог, и тут же заметил, как губы дочери сжались в тонкую линию, когда он назвал ее солнышком. — Когда планируешь начать занятия?

— Чемраньше, тем лучше.

Герцог молча кивнул. Елена, вновь опустив взгляд поднялась и спросив дозволения удалиться к себе, не дожидаясь ответа покинула отцовский кабинет.

Герцог Корвус задумчиво смотрел ей вслед. Неясное предчувствие беды всякий раз обжигало его сердце, когда он видел дочь.

— Что же ты задумала, девочка? — Пробормотал он себе под нос.

Движением, полным усталой решимости, он выдвинул ящик стола, извлекая початую бутылку двенадцатилетнего виски. На стол тут же водрузился и массивный хрустальный бокал. Герцог наполнил его янтарной жидкостью щедро, не ограничиваясь двумя пальцами, и погрузился в раздумья, поглаживая подушечкой большого пальца нижнюю губу.

Два крупных глотка обжигающего виски прокатились по горлу, заставив его поморщиться. Крякнув, по-солдатски занюхал рукавом камзола.

Прикрыв глаза, он несколько долгих минут сидел неподвижно, словно вслушивался в тишину собственного разума. Затем, словно очнувшись, протянул руку к телефону-«подсвечнику». Набрал номер, оставленный для экстренной связи. Ответ последовал лишь после десятого гудка.