Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова Страница 23

— Пойдем, Мила. Здесь скучно.

— Да, Крис, ты права и женщины злые.

Они прошли мимо меня, проводила их взглядом. Потом повернулась к Марату. Он смотрел на меня с легкой улыбкой.

— Спасибо за спасение.

— Я не спасала. Я свою работу делала.

— Конечно, — улыбка стала шире.

Развернулась и пошла прочь. Он окликнул меня:

— Лада!

Не оборачиваясь, я подняла руку — жест «не сейчас» — и ушла в служебное купе. Там я рухнула на полку и закрыла лицо руками.

Оторвать им головы. Выщипать ресницы. Особенно той, что трогала его за плечо.

Я ревновала. Дико. Глупо. Как шестнадцатилетняя идиотка.

— Ты безнадежна, Одинцова, — пробормотала я себе под нос.

К вечеру я успокоилась. Убедила себя, что все в порядке, что ревность — это глупо, что Марат мне никто, и я ему тоже. Убедила настолько, что даже поверила. Апотом он пришел. Постучал в дверь служебного купе — три раза, вежливо.

Я открыла. Он стоял с большой шоколадкой «Аленкой». Протянул мне.

— Мир? — спросил он.

— Зачем? — посмотрела на шоколадку. Потом на него.

— Хочу поговорить. Нормально.

— Не о чем говорить.

— Лада...

— Иди к своим новым подружкам, — начала закрывать дверь.

— К каким подружкам? — он придержал ее рукой.

— К тем двум из пятого купе. Они приглашали тебя на чай.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Ревнуешь.

— Идите к черту, — снова попыталась закрыть дверь, но он вошел и закрыл ее за собой.

Мы стояли в тесном купе — слишком близко друг к другу.

— Лада. Послушай меня.

— Нет.

— Мне плевать на этих девушек. Мне плевать на весь поезд. Я хочу тебя.

— Поздравляю. Вы уже меня поимели.

— Не говори так, — Марат поморщился.

— Почему? Это правда. Ты трахнули меня вчера и теперь думаешь, что имеешь право...

Марат поцеловал меня. Резко. Властно. Без предупреждения. И что-то во мне взорвалось. Я сильно оттолкнула его, обеими руками в грудь. Он отступил и удивленно посмотрел на меня.

А я размахнулась и влепила ему пощечину. Звонко. От души. Марат замер. Рука медленно поднялась к щеке. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его чем-то потяжелее ладони.

Из-за двери раздался детский голос:

— МАМА! ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Потом голос Серовой:

— Тише, Вова!

В коридоре повисла тишина. Все замолчали. Даже дети. Я стояла, тяжело дыша, рука горела. Марат смотрел на меня.

— Уходите.

Он молчал.

— Уходи, Марат. Пожалуйста.

Он кивнул. Медленно. Развернулся к двери. Открыл ее.

В коридоре столпились пассажиры: Серова с тремя детьми, бабушка из седьмого вагона, айтишник. Все смотрели с нескрываемым любопытством, словно специально стояли здесь и подслушивали.

Марат молча прошел мимо них. Ни на кого не глядя. Серова осуждающе посмотрела на меня. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза.

Рука дрожала, губы горели от его поцелуя. Ну не могу я так брать все самой, неправильно это. А как же гордость? Как же самолюбие и достоинство?

Глава 10

Щека горела.

Не физически, пощечина была не такой уж сильной. Горела морально. Потому что Лада влепила мне ее на глазах, точнее на слуху, у половины вагона, включая троих детей-террористов, которые наконец-то заткнулись и смотрели на меня с нескрываемым интересом.

Сижу в купе, держусь за щеку и думаю о том, что я — полный идиот.

Поцеловать. Гениально, Марат. Просто верх дипломатии.

Мой сосед Макар Ильич, кстати, оказался хорошим мужиком, издал сверху издал сочувственный звук: